Ферзи - Татьяна Чернявская

— Короче, мать твою! — рявкнул Араон. — По тексту давай, какой антидот делать!!!

— Не ругайся, не порть ауру! — нравоучительно поправила его девица. — Что за манеры…

— Ты знаешь этот состав? — тяжело выдохнул молодой человек, покорно принимая на свои плечи такую безголовую знакомую, как кару Триликого за какие-то поднакопившиеся прегрешения.

— А то! — не без гордости фыркнула Эл. — Я разок такое на Паулиге пробовала после очередной попойки. Как его рвало, как рвало, зато палёный самогон вышел даже тот, что успел впитаться в линфу и подкожный жир! Так что радуйся! Прочистка суперическая будет! Все яды и токсины выведет, на раз! Ну, может, на два или три, но выведет точно, если раньше от обезвоживания не ляснется твой подопытный. Ты его водой обильно пои и несколько укрепляющих заклятий. Сам очуняет. Когда организм жить хочет он и не такое переваривает!

— Аля… — печально попытался перебить собеседницу чародей.

— А так я ещё не рассказала, кого мы по дороге встретили….

Этого уже Глава Совета Замка Мастеров перенести не смог и прервал связь, так терзавшую его нежный слух. На миг в покоях установилась благодатная тишина, позволившая насладиться и звуком, работающих артефактов, и шарканьем ног из коридора. Важич даже позволил себе активизировать боевой режим, для усиления обмена веществ. Он прекрасно понимал, что блаженство вечным не бывает и уже через час в его покои набегут целители всех мастей, чиновники, писаки. У дверей цепным псом будет расхаживать Иглицын, проклиная своё новое начальство и рьяно отгоняя всех левых посетителей. В окна будут заглядывать любопытствующие. В покои прорываться различные курьеры с отчётами, представители князя, истерикующая мать…

Блаженство отдыхающего от тягот власти чародея было разрушено самым вульгарным образом. Арн даже по привычке схватился за лежащий неподалёку кинжал. Урчание повторилось, при том исходило явно не из его желудка, поскольку пустота и вакуум, как известно, безмолвны. Преодолевая порывы собственного организма, Мастер свил простейшую воздушную петлю, перехватив на манер кнута, таким не только можно предметы двигать, но и неплохо отходить противника на расстоянии, а при сноровке и везении даже убить. Важич неслышно вздохнул, сожалея, что убить в его положении, скорее всего, никого не получится.

— Эй, ты, да я к тебе обращаюсь, не делай вид, что испарился! — прикрикнул Глава, стараясь добавить в голос уверенности и дружелюбного легкомыслия. — Иди сюда, не тушуйся, ничего не сделаю.

Вероятно, прячущийся был наивным идиотом, раз после своего обнаружения не попытался затаиться или скрыться, а послушно засеменил к госпитализированному чародею. Дверь, ведущая в совмещённый сан блок, персональных покоев приоткрылась. Не получив моментальной реакции, неизвестно какой, но явно не вдохновляющей, начинающий шпион (профессионал уже бы дома чаёк попивал) потоптался в проёме и испуганно выглянул. Большая курчавая голова с модной ныне у клубных барышень причёской, и маленькой белой шапочкой младшего обслуживающего персонала лечебниц, показалась чем-то знакомой. Арн вглядывался в перепуганное уже не такое детское из-за слоя косметики личико, пытаясь вспомнить замершую нагадившим котёнком девушку. Миловидная брюнетка комкала кружевной передник и бросала на хмурого парня кокетливые взгляды. Именно взгляд послужил основной зацепкой, заставив прослойки памяти наконец-то слипнуться в нужном порядке.

Араон Артемьевич Важич по долгу службы и в силу воспитания всегда был добропорядочным гражданином, презирающим преступную культуру, но сейчас довольно осклабился, расплываясь в самой хищной улыбке:

— Подойди, лапушка, одно дело есть…

Яританна смотрела вдаль, пусть эта даль и была представлена противоположной стеной. Взгляд девушки был отрешён и печален, как того и требовал образ глубоко скорбящей. Взлохмаченные ото сна волосы, стянутые лентой, создавали намёк на отчаянье, общая потёртость, да что там говорить, откровенная немытость одежды выдавала столь лелеемую нынешней золотой молодёжью моду на творческое пренебрежение сирым миром, а широкие, ярко выдающиеся на фоне бледной кожи чёрные круги под глазами намекали на скорбь и тонкую душевную организацию. В общей сложности, выглядела духовник после бессонной ночи жалко и потрёпанно, но на нужный образ это действовало только положительно. Она ещё заставила себя сесть в соответствующую, по современным представлениям, скорбящую позу и добавить помятому лицу необходимое выражение. Подобный образ почти всегда действовал безотказно в моменты, когда необходимо было просто подумать, а не участвовать в окружающей действительности. Можно было и без него отрешиться от происходящего, немного невежливо пропуская мимо ушей потоки ненужной информации, но интуиция подсказывала, что в этот раз это не сработает.

Интуиция была права. Алеандр Валент пребывала в таком взвинченном состоянии, что любая попытка игнорирования вполне могла стоить слушателю конечностей. Травница уже растратила кровожадный запал и по овину не металась подобно раненой нечисти, а тихонько сидела на приступке, размазывая по щёкам скупые слёзы и ощущая себя безмерно оскорблённой. Глубокая обида на злобу и коварство лицемерного вора разъедала её изнутри без возможности самолично отпинать предателя или лучше посмотреть, как его пинает кто-то более сильный. В придачу к этому оскорблению добавилось благородное негодование на жестокосердного, чёрствого и совершенно невоспитанного Арна, не желавшего посочувствовать несчастной девушке и только задурившего голову своими зельями. Приближающиеся женские дни усугубили ситуацию, заставив предпочитающую немые страдания травницу всхлипывать и бессвязно жаловаться на грубых мужчин крутящейся поблизости нечисти. Покрытый буроватым пушком баган в рваных штанишках и красивом кожаном подойнике сочувственно гладил страдающую по коленке, преданно заглядывая в глаза и пискляво поддакивал, пока мелкий овинный ловкими коготками разбирал свалявшиеся волосы и заплетал их в косицы. Вообще-то овинные искусством ухода за гривами не отличались, не в их компетенции, но этот, видать, настолько проникся уважением к грозной воительнице, что срочно начал освоение чуждых навыков ради своего спокойствия и сохранности. Высвобожденные пряди любовно переплетались в тоненькие косички с добавлением выуженных из сена сухих цветов и разноцветных ниток. И чем горше становились причитания, тем быстрее работали маленькие крючковатые, как у ящерицы лапки, словно несчастный смертельно боялся вызвать огонь на себя. Разумеется, в такой ситуации роль пассивного слушателя превращалась в роль потенциальной жертвы. В состоянии же мучительного созерцания духовника не трогали, полагая, что девушка страдает наравне с травницей, только в невербальной форме.