Психология веры - Рада Грановская

Согласно взглядам И. Канта (130, с. 673), признание истинности суждения имеет ступени: мнение, вера, знание и убеждение. Мнение – признание чего-то правильным, но недостаточно убедительным, как с объективной, так и с субъективной стороны. Вера – нечто достаточно достоверное с субъективной стороны и недостаточно – с объективной. Знание – достаточно достоверное и с субъективной и с объективной стороны. Убеждение это знание, соединенное с верой в него. Не все знания требуют убеждения; оно проявляется там, где знания трудно оспорить и трудно доказать. Убеждение это знание, способное выдержать критику, устоять под напором альтернативных взглядов и фактов.

В современных представлениях мысль о соотношения веры и науки может быть выражена так: на вершине осознанного развития находится научное знание, а на вершине подсознательного – религия. Их взаимодействие движет духовное развитие человека, являясь мощным фактором, способствующим прогрессу и религии, и науки, поскольку для него необходима как пророческая метафоричность религии, так и логическая точность науки.

Если говорить не о религиозной вере, а о вере как об обыденном явлении, то ее ядром выступает неопределенность. Оказалось, что некий уровень неопределенности может играть положительную роль. В ряде ситуаций она выступает важным фактором интеграции личности как стимул решимости и активности людей. Так, экспериментально доказано, что люди наиболее активны, когда вероятность успеха составляет примерно 50 %. Если вера не нужна (гарантировано 100 % успеха) или невозможна (ожидается 100 % неудача), работа становится бездушной, постылой и оттого мало эффективной. Таким образом, обыденная вера содержит ожидание осуществления желаемого. Тогда она может рассматриваться как особое психическое состояние, возникающее в достаточно неопределенной ситуации, в условиях дефицита точной информации о достижимости поставленной цели, но когда существует возможность для успешного действия, его благоприятного исхода, и об этой возможности человеку известно. Во всех случаях вера выступает в двух ипостасях – как доверие к показаниям органов чувств, то есть к возможности проникать в объективную реальность (в отличие от знания уже подтвержденного), и как отношение к знаниям, не вполне подтвержденным сегодня, то есть принимаемым на веру в тех случаях, когда предмет является чем-то гипотетическим. Вера нужна только там, где нельзя знать наверняка. Она возникает как следствие необходимости иметь знание там, где оно почему-либо невозможно. Тогда можно принимать в качестве истины недоказанное объяснение.

Наука может эффективно двигаться вперед, только заряжаясь силой веры. Человек способен продолжать исследования лишь в том случае, если сохранит к этому страстную склонность, всецело связанную с совершенно недоказуемым убеждением, что во всем этом есть смысл. Для продолжения усилий должна присутствовать вера в прогресс. В состоянии полной определенности вера угасает. В таком понимании вера является необходимым условием достижения знания. В науке она всегда присутствует, как в выводах, сделанных при помощи неполной индукции, так и в гипотезах.

Зависимость веры от неопределенности особенно ясно видна в развитии суеверий. Неуверенность порождает такие формы верований, как гадание, бросание жребия, предсказание судьбы. Причиной их возникновения выступает страх. Благодаря ему суеверие возникает, сохраняется и поддерживается. Например, Александр Македонский начал обращаться к прорицателям только тогда, когда у ворот Суз впервые почувствовал неуверенность в победе и убоялся судьбы. После победы над Дарием он вновь обрел уверенность и перестал советоваться с ведунами и прорицателями, пока вторично не испытал страх при неблагоприятных обстоятельствах. Тогда он «снова впавши в суеверие, это посмеяние над человеческим умом, приказывает Аристандру указать посредством жертвоприношений, каков будет исход» (Курций, кн. 5, гл. 4, кн. 7, гл. 7).

Научные категории причины и следствия мало что говорят о смысле и целях жизни. Поэтому если при выборе способа достижения цели каждый человек и общество в целом опираются на знания и убеждения, то выбор цели есть проявление веры. Ее главная функция состоит в том, чтобы облегчить и направить нравственный синтез, помогающий человеку построить перспективу своей жизни. Н. Винер отмечал (67), что наука невозможна без веры. Это не значит, что вера, от которой зависит прогресс науки, является своего рода религиозной и влечет за собой принятие каких-либо догм, но это предполагает веру в то, что природа подчинена определенным законам, без чего не может быть никакой науки.

Вера сопровождает те процессы, события, идеи, которые, с одной стороны, имеют для человека существенный личностный смысл, а с другой, проявляются в вероятностной ситуации, представляющей известный риск. Тертуллиан в своем трактате «О теле Христовом» в тезисе пятом писал: «И умер Сын Божий, что вполне достойно веры, так как невероятно. И погребен Он, и воскрес, что верно, так как невозможно». Его «верую потому, что абсурдно» может быть понято различно. По мнению Н. А. Бердяева (26, с. 117), оно характеризует психологическую природу веры. Чтобы верить, нужно либо рискнуть, согласиться на абсурд, отвлечься от своего разума, все поставить на карту и броситься в пропасть, и только тогда может открыться высшая разумность веры, либо воспринять ситуацию как абсурд, не имеющий никакого рационального обоснования. Тогда вера выступает как привнесение порядка извне, делающее ситуацию удобоваримой.

Наука отвергает все личное, изучая законы безотносительно к тому, как они отразятся на судьбе конкретного человека и даже всего человечества. Она исходит из допущения, что в природе нет никакого стремления, никакой цели, и описывает мир, исключая из него разнообразные духовные состояния. Она не требует по отношению к себе ни симпатии, ни антипатии. В отличие от науки, центром, вокруг которого вращается религиозная жизнь, является забота о личной участи человека, о том, что постоянно заботит его. Оказывается, ему всегда не хватает расположенного и способного помочь собеседника, а Бог способен выслушать все обращенные к нему призывы и мольбы и, возможно, помочь. Неудивительно, что религиозная мысль получает свое выражение в терминах личной жизни, она менее отвлеченна, чем наука. Возможно, что впоследствии окажется, что строго безличное мировоззрение современной науки скорее временная полезная крайность, чем конечный триумф знания.

Бессмертие как религиозное преодоление страха

Религия есть защитная реакция против созданного умом представления о неизбежности смерти.

А. Бергсон

Страх – самое мощное из чувств человека. Это тягостное, угнетающее чувство. Сильный, постоянный, застойный страх обладает разрушительной силой: он ослабляет связь с реальностью, искажает восприятие, сковывает мышление. Причиной страха может выступать горе, личное страдание от неизлечимой болезни, смерти близкого человека, чувство приближения собственной смерти, переживание одиночества, заброшенности, безысходности. Настоятельная потребность верить в будущую жизнь поддерживается боязнью умирания, страхом перед процессом страданий и мук. Если будет и другая жизнь, то эти страдания легче переносить.

Считается, что страх смерти и представление о душе как о главной сущности человека, не подвластной смерти, зародились некогда у тела погибшего любимого – поскольку вера в бессмертие души ослабляет нестерпимое горе и страх. Человек с детства знает об опасностях, грозящих его существованию, но защититься от них он не всегда в состоянии. В конце концов старость и болезни одолевают, и он умирает. (Те, кого он любил, часто умирают еще раньше, и это неутешительно.) Именно страх выступает причиной роста напряженности, превышающей уровень возможной регуляции психологической защиты. Он настоятельно требует утоления потребности в безопасности. Напомню, что каждый вступавший в буддийскую общину произносил формулу: «Прибегаю к Будде, прибегаю к Учению, прибегаю к общине как разрушителям моих страхов». Для верящего в бессмертие души тяжелые ситуации смягчаются тем, что неудовлетворенные желания проецируются на образ будущей жизни.

Предпосылкой веры в бессмертие послужила знакомая каждому возможность: в бодрствовании или во сне на некоторое время обособиться, абстрагироваться от всего внешнего и почувствовать себя свободным от превратностей быстротекущей жизни. В эти моменты мысли о бессмертии души выступают как зародыш вечной жизни. Под влиянием этих мыслей страх смерти перерождается в представление, что именно земная жизнь временна; она – не конец, а, возможно, просто сон – проснешься в добром, счастливом мире, свободным от страха, и продолжишь жить, а это уже не будет страшно. В таком понимании усопший – это уснувший до всеобщего воскресения. Если человек допускает вечную жизнь, пусть только для души, то ему живется намного спокойнее.