Охотники на мамонтов - Джин Мари Ауэл

плечами. – Нет, – думал он, – я не позволю обидеть ее. Я люблю Эйлу. Но все-таки что будет, если они не примут ее?»

Почему ему было суждено полюбить Эйлу? Ее объяснения казались слишком простыми. Джондалару было совсем не легко отказаться от своей убежденности в том, что Великая Мать наказала его за осквернение Ее ритуала. А может быть, Эйла права? Может быть, Дони вела его к ней… А не является ли наказанием, что его любовь к этой прекрасной женщине будет расценена его племенем точно так же, как его любовь к Золене? Возможно, Великая Мать решила посмеяться над ним, пробудив в нем любовь к женщине, которая была парией и дала жизнь отвратительному уродцу?

«Но мамутои, придерживаясь подобных верований, все же признали ее. Львиная стоянка даже решила удочерить Эйлу, зная, что она была воспитана плоскоголовыми. Они даже приняли ребенка смешанных духов. Стоит ли мне вести ее в свои родные края? Возможно, здесь ей будет гораздо лучше. Может, и мне тоже надо остаться здесь и согласиться, чтобы Тули усыновила меня? Тогда я стану членом племени мамутои». Джондалар нахмурился, он не хотел быть мамутои. Он принадлежал к племени зеландонии. Конечно, мамутои оказались хорошими людьми и их образ жизни был сходен с тем, к которому он привык с детства. Но у него было свое родное племя. И что он сможет предложить здесь Эйле? Среди этих людей у него нет родственников. Его истоки, его семья и родственники принадлежат к племени зеландонии. Однако что он сможет предложить ей, приведя в родные края?

Размышляя над множеством этих вопросов, Джондалар вдруг почувствовал, что не в силах больше думать ни о чем. Эйла заметила, что его взгляд стал рассеянным и плечи устало опустились.

– Сейчас уже слишком поздно, Джондалар. Выпей немного этого чая и давай ложиться спать, – сказала она, протягивая ему чашку.

Он кивнул и, выпив теплый настой, быстро разделся и залез под меховое покрывало. Эйла лежала рядом с ним и вскоре заметила, что печальные складки на его лбу разгладились, лицо приняло спокойное выражение и дыхание наконец стало глубоким и ровным. А самой ей почему-то не спалось. Страдания Джондалара растревожили ее душу. Она была рада, что он рассказал ей о своих переживаниях и о своей юности. Эйла давно заметила, что на душе у него лежит какая-то тяжесть, что-то явно причиняло ему большие страдания. И сейчас, когда он поделился с ней этим, возможно, ему стало немного легче. Но все же что-то еще по-прежнему беспокоит его. Он рассказал ей не все. Еще какие-то сомнения терзают его, и именно это сейчас тревожило Эйлу.

Она лежала спокойно и даже не шевелилась, чтобы случайно не разбудить Джондалара, и мысленно призывала к себе сон, но он все не шел. Как много бессонных ночей провела она в одиночестве в этой пещере! Вдруг Эйла вспомнила о своем плаще. Тихонько выскользнув из постели, она порылась в корзине с вещами и, вытащив мягкий, потрепанный кусок кожи, прижалась к нему щекой. Это была одна из немногих вещей, которые она захватила с собой из каменной пещеры клана, прежде чем навсегда покинуть ее. В этом плаще она носила Дарка, когда он был младенцем, а когда он начал ходить, то держался за подол этого плаща. Эйла не знала, зачем взяла его с собой: этот плащ не был предметом первой необходимости, однако за годы одинокой жизни именно он не раз помогал ей успокоиться и навевал желанный сон. А потом появился Джондалар, и она забыла об этом старом плаще.

Скомкав мягкий кусок этой старой шкуры, Эйла приложила к животу этот шар и свернулась калачиком вокруг него. Ей стало немного спокойнее, она закрыла глаза и вскоре погрузилась в сон.

* * *

– Все равно вещей слишком много, даже если мы используем волокушу и вьючные корзины. Чтобы увезти все это, нужны по меньшей мере две лошади! – воскликнула Эйла, глядя на огромную кучу свертков и туго перевязанных вещей, которую она хотела забрать с собой. – Наверное, надо выложить что-то еще, но я уже несколько раз все просмотрела и оставила только самое необходимое. – Она в растерянности оглянулась вокруг, пытаясь найти нечто такое, что помогло бы ей решить эту проблему.

Пещера казалась пустынной. Все полезные вещи, которые они не могли увезти с собой, были спрятаны в ямы и погребены под каменными пирамидами на тот случай, если им когда-то доведется вернуться сюда, хотя оба они не верили в такую возможность. На виду осталась лишь кучка ненужных вещей. Даже полки, на которых Эйла хранила запасы трав, были пустыми.

– Но у тебя же есть две лошади. Очень жаль, что ты не можешь использовать Удальца, – сказал Джондалар, поглядывая на Удальца и Уинни, которые стояли на своем привычном месте у входа, пожевывая сено.

Эйла оценивающе посмотрела на животных. Замечание Джондалара заставило ее задуматься.

– Я привыкла считать его малышом Уинни, а на самом деле Удалец уже почти догнал ее по росту. Может, он и сумеет помочь нам довезти часть вещей.

Джондалар сразу оживился:

– Я давно размышлял о том, когда же ты сочтешь его достаточно взрослым. Интересно, как ты будешь приучать его к тому, что так хорошо делает Уинни? А ты помнишь, когда впервые прокатилась на Уинни? А главное, как тебе вообще пришла в голову идея забраться на ее спину?

Эйла улыбнулась:

– Просто как-то раз мы с ней играли в степи, и я пожалела, что не могу бегать так же быстро, как она. Тогда мне и пришла в голову эта идея. Уинни сначала немного испугалась и сорвалась с места. Но она хорошо знала меня и, возможно, решила, что это продолжение игры. Потом она устала носиться по степи и остановилась, уже, похоже, привыкнув к тому, что я обосновалась на ее спине. Ах, как это было чудесно! Она мчалась как ветер!

Джондалар наблюдал за Эйлой, пока она вспоминала свою первую поездку; глаза ее заблестели, и дыхание стало прерывистым от возбуждения, вызванного этими воспоминаниями. Он чувствовал примерно то же самое, когда Эйла в первый раз позволила ему прокатиться на Уинни, и сейчас так же разволновался. Вдруг волна чувственного желания пробежала по его телу. Он не переставал удивляться тому, как легко и неожиданно эта женщина пробуждает в нем желание. Но сейчас ее мысли были заняты Удальцом.

– Не знаю, сколько понадобится времени, чтобы он привык носить на спине какой-то груз. Уинни начала таскать корзины после того, как