Гарем - Кэти Хикман

Поэтому я стала следить за ней. И следила очень внимательно. Несколько раз я заставала ее в присутствии валиде, но ни одна из них не подала даже малейшего знака, который мог бы указать на связь между ними. Но Хассан-ага, о, с ним другое дело! Его я видела по ночам, когда евнухи провожали меня в покои султана, а вокруг почти не было других людей. Я заставала его вдвоем с карие Лейлой гораздо чаще, чем с кем-либо другим; стоило мне заметить его, как почти всегда рядом оказывалась и она.

Первое время мне удавалось застичь не более чем обмен взглядами между ними, но я продолжала наблюдать и за несколько месяцев стала свидетельницей многих, небольших, но красноречивых доказательств их близости. Они не могли быть замечены другими, теми, кто не следил за евнухом и прислужницей так, как следила за ними я, это были пара сказанных шепотом слов, касание руки, улыбка. Таким образом, уже несколько месяцев назад я стала подозревать, что карие Лейла и есть тот третий из Ночных Соловьев, но доказательств у меня по-прежнему не было.

— Почему только они держали все это в таком секрете?

— Из-за карие Михримах, разумеется, — ответила Гюляе. — Ведь всем полагалось думать, что она умерла.

— Умерла?

— Ну да, как Ханзэ. Ее должны были завязать в мешок и бросить в Босфор.

— За что? Что она сделала?

— Это случилось давно, еще во времена старого султана, много лет назад. Об этом никто никогда не обмолвился и словом, поскольку замешана в этом деле была сама валиде, но слухов бродило много. Я впервые услышала о случившемся от старых евнухов еще когда жила в Манисе, до того, как нас всех перевезли сюда. Говорили, что против Сафие устроила заговор прежняя валиде, пытаясь отлучить от нее султана, соблазняя его все новыми и новыми наложницами. Сафие-хасеки страшно боялась потерять свое влияние на Мюрада, боялась, что он может предпочесть ей другую женщину или, что еще хуже, выберет сына другой наложницы в наследники. По слухам, она сумела околдовать его, навела настоящую порчу, и даже хуже, призвав на помощь себе секреты черной магии, она сделала так, что султан потерял способность наслаждаться любовью других женщин. Но однажды ее козни разоблачили, вполне возможно, что ее выдал кто-то из собственных слуг, кто знает? Дело кончилось тем, что карие Михримах взяла всю вину на себя, ее приговорили к смерти, но каким-то образом, — хасеки равнодушно пожала плечами, — ей удалось спастись.

— И что с ней случилось?

— О том, как это произошло, — продолжала она, — я не знаю, но думаю, что они подкупили кого-то из стражи, выкрали карие Михримах и спрятали в каком-то убежище, где она и скрывалась до самой смерти старого султана. Когда же он умер, всех женщин из прежнего гарема, кроме, разумеется, Сафие-хасеки, отправили в Ески-сарай, старый дворец. Она же, став госпожой валиде-султан, начала управлять дворцовым хозяйством своего сына.

«Карие Тату и Тусу тоже не перевели никуда», — подумала про себя Селия, но ничего не сказала.

— В новом гареме, гареме султана Мехмеда, не было никого, кто мог бы разоблачить Михримах, — продолжала Гюляе, — ни один человек не знал ее в лицо. И валиде перевела ее обратно во дворец, изменила имя и таким образом обеспечила безопасность своей любимице. Но кому теперь до этого дело? — Гюляе снова взяла щепоть смолы и подкинула ее в жаровню, крохотные красные угольки зашипели от жара, капельки влаги от них разлетелись в стороны. — А я отдала этой слежке годы. Следила и выжидала, расточая улыбки, будто я самое беззаботное существо в мире, и наконец обнаружила ее уязвимое место. Точно так же, как я нашла слабое место у этой… — Тут она запустила руку в волосы Хайде и с силой повернула к себе ее лицо. Свет жаровни отразился в зрачках красными точками.

— Но, хасеки-султан, — теперь Селия стала обращаться к собеседнице более формально, — карие Лейла старая женщина, зачем вам искать неприятности на ее голову?

— До нее мне нет ни малейшего дела, дурочка. Валиде моя добыча, разве вы не понимаете? Когда до султана наконец дойдет, что она намеренно нарушила приказание своего повелителя и спасла шкуру Михримах, тут-то и придет ей конец. Это настолько опорочит ее в его глазах, что валиде выбросят отсюда раз и навсегда.

— Вы думаете, что султан решится так поступить с собственной матерью? — Селия не верила своим ушам. — Но, говорят, он и шагу не осмеливается ступить без ее совета.

— Султан всего лишь жирный и слабый лентяй. — Голос хасеки звучал с таким отвращением, будто она только что проглотила что-то прогнившее — Четыре года назад, только придя к власти, он нуждался в ней, это правда. Но неужели вы действительно думаете, ему нравится то, что она всюду сует свой нос? Она вмешивается во все его дела, начиная от взаимоотношений с иностранными послами — кого из них привечать, кого нет — и кончая тем, кого ему назначить следующим визирем. Она даже велела пробить особую дверь в помещение дивана,[76] через которую она может незамеченной входить, чтобы присутствовать на заседаниях. Да что там говорить, она даже пыталась помешать ему назначить меня хасеки, ибо по каким-то причинам посчитала, что мною будет труднее управлять, чем ею, — небрежным кивком она указала на Хайде. — Возможно, это и было ее единственной ошибкой.

«Так вот в чем дело», — подумала про себя девушка и почувствовала, как горячий пот выступает у нее на лбу.

Весь разговор Гюляе-хасеки вела тем прежним нежным и безмятежным голоском, который Селия запомнила со дня их первой встречи в садовом павильоне. Но сейчас, невзначай обернувшись к молодой женщине, Селия вдруг увидела сосредоточенное, исполненное ума выражение лица, а за ним такой сконцентрированный заряд воли, что девушка опустила глаза, будто внезапно обжегшись.

— Ничто на свете не в силах помешать моему сыну стать следующим султаном.

— А вам стать следующей валиде?

— Да. А мне стать валиде.

В течение нескольких минут в комнате царило глубокое молчание.

— Видите ли, Кейе, в моем положении есть за что бороться и есть что терять. — Белые, унизанные перстнями пальцы хасеки рассеянно гладили газовую ткань ее головного убора. — Стоит мне проиграть, и я не только буду выслана в старый дворец, но они убьют моего сына. Задушат шелковым шнурком, как обычно поступают в таких случаях. — На мгновение тень страха набежала на ее лицо. — Я была там, когда это произошло. Видела девятнадцать маленьких гробиков, слышала рыдания матерей, лишившихся своих сыновей. — Спазм сжал женщине горло, и несколько мгновений она не могла вымолвить ни слова. — Никто, никто, и вы тоже, Кейе, понятия не имеет о том, как это было ужасно.