Пришествие Короля - Николай Толстой

Я один остался в живых. И не благодаря своему мастерству или знаниям, а благодаря спасительной руке девы, которая жила в самых темных закоулках Бездны Аннона. Это она дала мне сил победить ужасного Духа Оленя, это она вывела меня извилистым путем в верхний мир. Ее девичья чистота и искренность, та гвир дейрнас, которая должна быть с королем, когда венчается он с девственной властью в стране, была мне поводырем и защитой. Те, кто хочет выйти невредимым из Лабиринта Аннона, должны отбросить все препятствия земных желаний и мирского богатства, поскольку этот мучительный путь слишком тернист для того, кто тащит на плечах бесполезный груз — будь то книги или желания. Чтобы невредимым выползти из змеиной шкуры, нужно стать змеей, сбрасывающей все старые шкуры, которые есть не что иное, как круги веков мира, поглощенные кромешно-черными водоворотами у берегов моря, не знающего солнца.

Я рассказал тебе больше, чем следовало бы. Давным-давно я ушел в Стеклянный Дом с Тринадцатью Сокровищами Острова Придайн, укрытыми в Пустошах Севера. Не от заемных мыслей или от рассуждений книг лливирион приходит мудрость. Вокруг Острова Придайн, где бесконечно катятся девятые валы, установил я каменные столбы с рунами защиты. И для обмана людей ученых написал я еще и это — Книгу Мирддина.

Но я не хвалюсь и не издеваюсь. Слишком много страданий познал я, и, надеюсь, тебе никогда такого не выпадет. Когда Гвенддидд в последний раз с улыбкой обернулась ко мне, меня охватила тоска более страшная, чем хватка Духа Оленя. Это было желание остаться навсегда в этом мрачном жилище. К чему искать холодного дневного света, когда все, что я там вижу, приведет меня лишь к жгуче-ледяным ветрам Леса Келиддон, если я могу остаться здесь, погрузиться в теплые объятия Гвенддидд? Однажды я уже выскользнул из теплого чрева моей дорогой матери, чтобы обрести дихенидд, который принес мне лишь ненависть злобного короля, жестокие копья его свиты да еще то, что меня пустили носиться по волнам беспредельного моря. Мирддин Виллт, «сумасшедший», так зовут меня люди. И я, безумный, должен искать возрождения, когда я мог бы остаться в тепле чрева моей матери, в крепких объятиях Гвенддидд, в водоеме моего друга трибуна Руфина.

Но на мне лежал дихенидд, столь же сильный, как тот, что открыл мне аббат Мауган в комнате Башни Бели над хлещущими по ней злыми волнами бурного моря Хаврен. Снова спиральные ходы моих ушей заполнил рев наступающего моря. Озера перехлестывали через край, разверзались провалы, потоки вырывались наружу из Океана Преисподней. Знание, которое я на время отсрочил, теперь обрушилось на меня, и возврата не было.

Внизу течет глубокая река,Но пусть и глубока она, я знаю,Зачем она, покинув берега,Зеленые равнины затопляет,Я знаю счет всем волнам золотымИ что причиной вод оскудеванья.Я знаю счет всем чудищам морским,Их имена, их виды и прозванья.

Ливень, волны и рев стремительно обрушились на меня со всей своей тяжеловесной мощью, покрыв с головой и вымочив до костей. Я оглох, что-то подобное я испытал, когда искал ауэн в своем убежище у Водопада Деруэнидд. Пена и брызги окружили меня словно бы друидическим туманом, сокрушительный вес вод выбил из головы все мысли, и нескончаемый грохот изгнал из головы все видения. Мириады образов, которые я мельком увидел в Чертогах Аннона, сбились в смятении в чертогах моего разума, словно выплеснувшись из разбитого Котла Аннона — как будто не раскололся он еще тогда, когда Эвнисиэн маб Эуросвидд ринулся в него при дворе Матолха, короля Иверддон.

Когда звон и тряска улеглись, все на миг затихло. Я открыл глаза и увидел, что в одиночестве лежу на вершине священного холма Динллеу Гуригон. Сердце мое конвульсивно содрогалось, отдаваясь эхом грохота вод, что все стоял у меня в ушах. Постепенно разум мой очистился от безумного смятения. Птицы и звери, эмблемы и символы, что раньше были в сплошной неразберихе, разобрались по порядку, прямо как на краях страниц в богато иллюстрированных книгах, написанных писцами при дворах королей фихти.

Я лежал на спине на голой вершине холма, прикрытый от ночного холода оленьей шкурой. Я съел его плоть и выпил его кровь, его сила и мощь были во мне, и я лежал сонный и отяжелевший, с полным желудком. Глаза мои слипались. В моих ушах еще звучал слабый барабанный бой — звук барабана, обтянутого оленьей кожей.

Я снова закрыл глаза и направил силы своего разума на осознание всего того, что выпало на мою долю за эту долгую вековую ночь. Решителен был натиск девяти волн моих мыслей, и яростно вспенивались они на поверхности океана сознания.

Но хотя и понимал я, что ауэн снизошел на меня после того, как я сразился с Духом Оленя, видения, вызванные им, были по-прежнему буйными, как скакуны Манавиддана маб Ллира, непроницаемыми, как зеленые глубины океана, где плавают слепые морские призраки. Я видел отважных воинов, стоявших на крепостном валу с белыми щитами, выставивших вперед свои четырехгранные копья. Под ними были длинногривые скакуны. Отважно добывали они свою долю медового питья в битве. Яростно бросались они в бой, словно гром грохотали их щиты, как орлиные когти, пронзали врага их копья. Ветер носил крики над полем битвы, крики летели над холмом, над светлым челом короля. Было тут чем попировать ворону и волку, кровь текла со сверкающих мечей. Много будет могил для убитых, что лежали здесь со светом в глазах.

Горьким был смех воинов, славной была доля их меда. Отдать земле кровь, а волку плоть было для них милее, нежели сидеть на свадебном пиру. Радовались барды, поскольку слава бриттских воинов будет жить века на устах людей. Лучше уж длинный ряд могил, лучше гибель князей, лучше уж золотой пьянящий мед в награду, чем старость и кашель, болезни и скорби. Ибо, прежде чем погибнуть, они убивали сами.

Старики живут — но не на устах поэтов, чьи песни доживут до скончания времен. Не хромого изгоя радушно встречают в харчевнях Поуиса, Рая Придайна. Старость — насмешка во всем. Зимние деревья наги, ветер холоден, озеро замерзло. Цветущие девушки смеются у коровника, боевые кони бьют копытами в стойле. Но они не для старика, полного тоски. Ему — долгий труд, и нет избавления.

Я видел схватку на валу и в воротах — воины свершали подвиги, вдовели жены, великое воинство добывало победу. Но когда я спрашивал:

— Каким видишь ты наше воинство? — я получал в ответ только:

— Алое вижу на всех, красное вижу.

— Какой король одержит победу?

— Алое вижу на всех, красное вижу.

— Кто получит власть над Островом Могущества — благородный ллу бриттов или безродная орда Ллоэгра?