Шагни в Огонь. Искры (СИ) - Анна Мичи

Взбунтоваться Тенки не мог, боевой маг не по зубам адепту-малолетке. Опять же – пока что.

Но вот Ацу против Тенки взбунтоваться мог. Чем и воспользовался.

Сразу после кражи элхе заявил, что не желает больше повиноваться противозаконным идеям сокурсника. Это было предсказуемо, Тенки и так уж удивлялся, что тот не высказался раньше. Видно, история с кражей явилась последней каплей, переполнившей чашу терпения, хотя уже давно Тенки втихомолку ждал бури.

Буря случилась, вопреки ожиданиям нинъе, тихо и мирно. Просто – с неживым, как обычно, лицом сокурсник сообщил, что потакать развлечениями Тенки не намерен. Использование знаний, полученных в школе, не на защиту граждан, а вовсе против них, нарушение права частной собственности, неприкосновенности жилищ, воровство – выйди хоть малая доля этого на белый свет, и нинъе придётся распрощаться с Королевской школой.

Останавливать соученика Ацу не стал. Видимо, рассуждал, что тот и сам в состоянии принять правильное решение. Только отстранился и свёл к минимуму разговоры между ними. И с самого января словно видел в нинъе преступника, более того – опасного, невменяемого маньяка, стараясь каждой фразой будто осадить мерзавца.

Быть мерзавцем Тенки не нравилось.

Но дразнить Ацу – другое дело.

Жаль, нельзя было продолжать эту забаву вечно – сейчас на первый план вышли иные проблемы.

– Вот и закончился последний урок, ага? – Тенки глянул на застывшего под солнечными лучами сокурсника.

Ацу медленно кивнул.

– Определение, – прозвучало одно лишь слово.

– Трудно тебе, а? – усмехнулся нинъе.

Ацу сузил глаза, посмотрел на соученика строго:

– Ты хочешь сказать, что уже решился?

Тенки оскалился в улыбке, выставляя на обозрение все зубы.

– Боевая пара состоит из светлого и тёмного ведь, ага? – сказал, не спуская глаз с лица однокурсника. Ацу молчал.

Тенки усмехнулся шире:

– Выбирай светлого.

***

Адепта окликнули из канцелярской, когда он, покачиваясь на носках, интересовался доской объявлений и обозначенным на ней расписанием консультаций. Хоть последний урок завершился только что, Тенки посчитал нелишним составить планы на предстоящие две недели. Впрочем, пока ещё доска была пуста, ни строчки – зря Йисх разорялся и посылал их смотреть.

– Ли-диэ!

Нинъе обернулся.

– Есть письмо для вас, – улыбнулась ему женщина-секретарь, миловидная элхе средних лет. Имени её адепт не знал, да и встречал редко, но вот она, очевидно, его знала.

– Письмо? – удивился на миг Тенки. Потом сообразил: – Аксе, Валиссия? Семья Ли? Отправьте его обратно.

Никак не может мать уняться.

– Валиссия, – кивнула она, опустила взгляд на конверт. – «Одий Искан», – прочитала с мелодичным элхеским напевом.

– Одий? – кто это?

Или...

Как многие коренные жители столицы, секретарь-элхе не выговаривала букву «з»: в истинном элхеском её не было. Зато была во всеобщем и нинъеском.

Тенки схватил протянутое письмо – Озий!

Конверт и правда был подписан именем Искана. Хрен морской, сколько лет прошло! Сколько лет прошло с тех пор, когда они не то что виделись – последний раз слышали друг о друге?

Озий, как и Тенки, уехал из Аксе, оставив в деревне родителей; поселился в столице нинъеского княжества, Валиссе. Но обратный адрес указан деревенский – стало быть, старый товарищ вернулся в Аксе?

Нинъе распечатал конверт тут же, не отходя от стойки, за которой приветливо улыбалась секретарь. Глянул, усмехнулся – письмо пестрело ошибками. Интересно, что побудило давнего приятеля вдруг взяться за явно чуждые ему письменные принадлежности?

Дело оказалось в матери.

Та узнала, что Озий вернулся в Аксе и, видно, решила воспользоваться случаем. Заявилась к Исканам, потребовала от старшего сына, писал Озий, связаться с приятелем, велела передать Тенки «не выкаблучиваться» и отвечать на послания как следует.

Тенки поморщился. Мать и в самом деле считает сына идиотом, если полагает, что письмо друга заставит его образумиться.

Однако Озий не только передавал материнский приказ. Он также писал о том, что происходило в деревне, писал, словно взял на себя обязанность ознакомить Тенки со всеми изменениями в Аксе.

Местный богач купил ещё одну лодку и набирает команду. Тракт, проложенный через Аксе, всё разрастается, чаще появляются новые люди. В центре выкопали новый колодец, гораздо глубже прежнего – тот совсем пересох.

Тенки скользил глазами по строчкам, особо не вчитываясь.

«Алли», – зацепился взгляд, – «ребёнка». Вернулся, перечитал: «в октябре прошлого года». «Девка». Это кто девка, родилась девка?

Невольно выползла на губы дурацкая ухмылка, неожиданно искренняя: так Тенки теперь, получается, дядька? Нинъе снова хмыкнул, на этот раз как-то смущённо – не ожидал от себя подобных эмоций.

«Приструнить Алли». М-м? Это о чём? «По рукам»? «Ходят слухи»? Что за слухи? «Спит с кем попало»? Алли? Так свадьба-то была?!

Озий писал о серьёзном. Сквозь ошибки и полное отсутствие запятых, сквозь неуклюжий текст упорно вставал тревожный, предупреждающий тон. Приятель волновался, и это чувствовалось.

С упавшим сердцем Тенки быстро дочитал письмо до конца.

Прислонился к стене, запрокинул голову, закрыл глаза. Рука с зажатой бумагой опустилась. Слёз не было. Возмущения не было тоже. Только пустота.

Замуж Алли не вышла. Вернее всего, никакого жениха никогда и не было – Озий писал, что Алли давно уже повадилась спать с проезжающими через Аксе, то за деньги, то за побрякушки, то и вовсе – за просто так. Деревня судачила, кумушки шептались за спиной у девки Ли, всерьёз на неё никто не глядел, хотя некоторые из парней и соблазнялись.

Забавно. Тенки усмехнулся, не открывая глаз.

Его сестра была шлюхой, вот оно как.

– Ли-диэ, – выглянула женщина из канцелярии, заставляя его собраться, – вы в порядке? Плохо себя чувствуете?

– Спасибо, – ответил адепт через силу. – В порядке.

Отлепился от стены, поспешил подняться на второй этаж, вошёл в библиотеку – шагал быстро, мысли цеплялись за какую-то чушь. Ступеней в лестнице оказалось тридцать восемь – надо же, никогда не знал.

Сел за пустой стол и только тогда сообразил, что смял конверт, так сильно сжимались пальцы.

Озий писал не только о сестре. В июле Тенкина мать заявилась в единственный трактир Аксе и торжественно объявила, что отдаёт долг. Собравшихся эти слова заинтересовали: все знали, Ли пьёт не просыхая и любая монета в их доме идёт на алкоголь. Трактирщик уже отказал женщине несколько недель назад: он и надеяться почти перестал, что когда-то Ли заплатит по счетам; баба тогда вопила как оглашённая и чуть ли в волосы хозяину не вцепилась, хорошо, оттащили невменяемую. А тут вдруг пришла сама, да не снова в долг просить – с хвастливым: «Теперь-то вы все мне в ножки поклонитесь, денежка, чай, всем люба». И правда – денег у вдовы оказалось немерено.