100 великих военных тайн - Михаил Курушин

ОДИН ШАНС ИЗ ТЫСЯЧИ

Спустя много лет после Второй мировой войны в одной из европейских газет появилась публикация бывшего узника концлагеря об удивительном подвиге советского летчика, который в 1945 году угнал немецкий самолет из концлагеря Пенемюнде и сумел спасти десять человек, обреченных на смерть, в том числе и автора той публикации. После долгих поисков героя нашли в… ГУЛАГе. В хрущевскую оттепель его выпустили из тюрьмы, а позже наградили Звездой Героя Советского Союза.

Этот фантастический по своей дерзости подвиг совершил Михаил Петрович Девятаев, а история его Золотой Звезды долгое время оставалась глубокой тайной. Только в 1957 году казанский писатель Ян Винецкий открыл Девятаева, как когда-то Борис Полевой знаменитого Маресьева. О Девятаеве много тогда говорили и писали, а позже даже вышел художественный фильм о человеке с похожей судьбой - «Чистое небо», с Евгением Урбанским в главной роли. Однако и сегодня далеко не все знают, что летчик-герой, совершив отчаянный угон, вступил в немыслимый поединок с самим отцом «Фау» Вернером фон Брауном…

Первый боевой вылет 24-летний летчик Девятаев на своем «ишачке» И-16 совершил уже в первый день войны, заставшей его под Минском. Первый «юнкерс» он сбил через три дня под Могилевом и уже в июле 41-го был награжден орденом Красной Звезды. Позже на его счету появятся 9 сбитых им лично стервятников и еще 8 в групповом бою.

Говорят, что Девятаевым его, родившегося в семье мордовского крестьянина тринадцатым ребенком, сделала деревенская паспортистка, переврав в выданной ему для учебы справке родовую фамилию Девятайкиных. Отец умер от тифа, когда мальчику было всего два года. Легко представить, как жилось в многодетной бедной деревенской семье, однако все дети выжили и выросли крепкими, смелыми, не боящимися невзгод.

В тринадцать лет Михаил впервые увидел самолет и понял, что обязательно станет летчиком. Но путь в летчики оказался тернист - сначала пришлось определиться в казанский речной техникум, который он успешно закончил, одновременно учась в аэроклубе. Потом было летное военное училище, после которого в 1939 году Девятаев явился в родное Торбеево лейтенантом, еще не ведавшим об испытании, которое готовит ему судьба…

В одном из воздушных сражений на Украине, свалив на землю «мессер», Девятаев был ранен в ногу, потерял много крови, однако сумел посадить самолет. Кровь, которую ему отдал только что вернувшийся из полета герой Испании командир эскадрильи Владимир Бобров, Девятаеву переливали прямо на крыле самолета.

После госпиталя молодой летчик получил назначение в полк ночных бомбардировщиков У-2. Овладев тактикой боя на «небесном тихоходе», Девятаев неоднократно летал на бомбардировки вражеских позиций, доставлял донорскую кровь в полевые госпитали, вывозил из немецкого тыла раненых партизан.

И все же, летая на У-2, Девятаев мечтал вернуться в истребительную авиацию. Помог «уговорить медицину» и взял его в свою авиадивизию к тому времени дважды Герой Советского Союза Александр Покрышкин. По словам Девятаева, увидев любой самолет их дивизии, - а летали летчики на американских «кобрах», - немцы сразу предупреждали своих: «Внимание! В небе Покрышкин!»

Девятаева сбивали. В первый раз - на третий день войны. Тогда под Минском он попал под огонь «мессершмитта» и выпрыгнул с парашютом из горящего И-16. Не прояви он в тот момент находчивости, война и жизнь окончились бы для него уже в этом бою, ибо «мессер» развернулся, готовый расстрелять летчика. Девятаев стянул стропы и быстро «колбасой» понесся к земле. В ста метрах он успел раскрыть парашют и таким образом спасся. Прыгать летчику приходилось потом еще не один раз, но судьба оставалась к нему благосклонной. И все же последний полет, когда его машину подбил вражеский самолет, оказался роковым.

Это произошло 13 июня 1944 года, накануне наступления под Львовом. В тот злополучный день он сделал три боевых вылета (а их к тому моменту у него было более 180). Поднявшись на закате солнца в четвертый, старший лейтенант Девятаев увлекся неравным боем и не заметил, как из облака вынырнул «фокке-вульф» (по другим данным - «мессершмитт»). Едва ли не в тот же миг он ощутил, как споткнулась его боевая машина, увидел дым и языки пламени. Покидая по приказу командира горящий самолет, готовый каждую минуту взорваться, летчик сильно ударился о хвостовой стабилизатор…

Очнулся Девятаев в землянке летчиков, но это были не свои. Прямо перед собой он увидел немецкого офицера. Сначала с ним обошлись почти по-джентльменски - перевязали рану, накормили, не тронули ордена. Но, оказалось, все было психологической подготовкой склонить к измене. Тот самый немецкий офицер предложил ему, как и остальным советским летчикам, перейти на сторону противника и воевать против Советского Союза. «Среди летчиков предателей не найдете», - таков был ответ Девятаева. После этого отношение к пленному резко изменилось…

Встретив в прифронтовом лагере военнопленных таких же, как он сам, летчиков, Девятаев выяснил, что в плену те оказались после вынужденных посадок или прыжков из подбитых машин. Многие были ранены, с обожженными лицами и руками, в обгоревшей одежде. Но это были люди, уже видавшие Сталинград, Курскую дугу, освобождавшие Киев, это были летчики, познавшие вкус победы. И сломить их оказалось очень трудно. Всех летчиков держали от остальных пленных отдельно. И на запад повезли не в поезде, а в транспортных самолетах.

Оказавшись в фашистском концлагере у города Клейнкенигсберг, Девятаев решил бежать во что бы то ни стало. Врач, тоже пленный, как-то рассказал, что неподалеку находился аэродром. В воскресный день, когда немецкие летчики отдыхают и у машин остается только охрана, можно напасть, захватить самолет. Трудней всего было убежать из самого лагеря, вся территория которого простреливалась с вышек. Ров, колючая проволока с током высокого напряжения… Вместе со своими проверенными друзьями-летчиками Девятаев решил делать подкоп прямо из барака, стоявшего на сваях, под ограду. Рыли ложками, мисками, а землю выносили, ровным слоем рассыпая ее под дощатым полом барака. Работали ночью, наблюдая в щелку за часовым. Из детских рубашек, подобранных у барака (раньше здесь содержались дети), нарвали ленты. Веревкой, привязанной к ноге «забойщика», подавали сигнал опасности. Чтобы землей не запачкать одежду и не выдать себя, в нору лазали нагишом. Сил хватало на пять-шесть минут. Когда цель была уже близка, в барак вдруг хлынули нечистоты - узники вышли не на ту трубу…

Естественно, лагерное начальство тотчас узнало о происшедшем. Попытка побега из концлагеря каралась смертью, которая после изуверских истязаний казалась беглецам желанным освобождением от мучений. Однако агонию трех еле державшихся на ногах узников решили продлить. Сковав их цепью, отправили в лагерь Заксенхаузен, считавшийся самым страшным местом. Все, что было до этого, представлялось теперь всего лишь преддверием ада. Преисподней стал Заксенхаузен. Уделом сюда прибывших была только смерть - от истощения, от побоев, от страшной скученности, которую по мере прибытия новых жертв разрежал крематорий. Узников делили на «смертников» и «штрафников». Разницы, в принципе, никакой, но «смертники» к небытию стояли ближе…

В бараке санобработки старик парикмахер поведал Девятаеву, что за подкоп его расстреляют. За минуту до этого разговора, прямо здесь, в санитарном бараке, у всех на глазах охранник лопатой убил человека за то, что тот осмелился закурить. Труп лежал прямо у стены. Глядя на Девятаева, парикмахер вдруг сунул ему в руку бирку с номером погибшего, забрав у летчика его собственный жетон. С того момента Михаил Девятаев стал не смертником, а штрафником по фамилии Никитенко, бывшим учителем из Дарницы.

«Как выжил - не знаю, - рассказывал легендарный летчик, - в бараке девятьсот человек - нары в три этажа. Каждый из узников в полной власти капо, эсэсовцев, коменданта. Могут избить, изувечить, убить… 200 граммов хлеба, кружка баланды и три картофелины - вся еда на день… Работа - изнурительно тяжкая или одуряюще бессмысленная… Ежедневно повозка, запряженная людьми, увозила трупы туда, где дымила труба. И каждый думал: завтра и моя очередь. Забираясь ночью на нары, я размышлял: друзья летают, бьют фашистов. Матери, наверное, написали: "Пропал без вести". А я не пропал. Я еще жив, я еще поборюсь…»

Вскоре полторы тысячи таких штрафников загнали в товарные вагоны и повезли на работы. Когда эшелон прибыл на место, половина узников умерла от истощения. Оставшимся в живых предстояла работа в другом концлагере: на сверхсекретной военной базе Пенемюнде, которую называли «заповедником Геринга». База располагалась на западной оконечности островка Узедом, затерявшегося в Балтийском море в 60 милях к северо-западу от Штеттина и в 700 милях от Англии. Зловещий остров оказался местом, где под патронажем самого Гитлера трудился профессор Вернер фон Браун, которому позже суждено будет возглавить ракетную программу США. А пока он запускал своих монстров, ракеты «Фау-1» и «Фау-2», на Британские острова. Здесь же испытывали новейшие самолеты люфтваффе. Проходил, в частности, испытание первый реактивный самолет Ме-262.