Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

-Представляю, какие у него тут помои варят, - вздохнул Питер и кивнул: «Спасибо, с большим

удовольствием».

-Обед? - все не отставал комендант.

Питер усмехнулся: «Потом я в Ревеле желудок лечить буду». Он ласково ответил: «Я перекусил на

постоялом дворе, герр комендант».

Питер вынул из кармана редингота сложенную «Wiener Zeitung» - он купил газету в Ревеле.

Вздохнув, мужчина посмотрел на дату.

-Двухнедельной давности, - понял он. «Ничего другого там не было, что же делать?»

-Что пишут о генерале Бонапарте, герр Кроу? - поинтересовался комендант, закуривая.

-Кроме того, что он стал первым Консулом, - Питер пробежал глазами передовицу, - больше

ничего. Герр Джордж Вашингтон умер, в Америке. Генерал Наполеон установил во Франции

десятидневный траур, в знак скорби..., В Париже, по его же приказу, открывается национальный

банк..., Вот еще, - Питер улыбнулся, - опубликовали первое научное описание утконоса…

-Это кто еще? - удивился комендант.

-Посмотрите, вот рисунок, - Питер передал ему газету, - животное из Австралии.

-Господи, - Дитмар перекрестился, - какая дрянь. Еще ночью привидится. Вот и кофе, - привстал он.

Питер, вдохнув запах гари, обреченно принял старую, из потускневшего серебра, помятую чашку.

Майкл остановился у полуоткрытой двери камеры и сжал медальон в кармане сюртука. Он

вспомнил, как отец рассказывал ему о смерти матери. Выдохнув, мужчина шагнул через порог.

Заключенный, что лежал на старой, деревянной койке, повернулся и посмотрел на него. У него

были темные, побитые сединой волосы, и такая же борода. Смуглое лицо было изуродовано

старыми клеймами, на месте вырванных ноздрей Майкл увидел шрамы.

-Ему сорок восемь, - вспомнил Майкл, - папин ровесник.

-Глаза, - подумал Салават, поднимаясь с койки, - ее глаза. Господи, Аллах милостив, может быть,

она жива, может быть, я ее сейчас увижу...

Юноша был невысокий, легкий, со смуглым, красивым, серьезным лицом. «На меня похож, -

понял Салават, - я таким был, когда мы с Мариам встретились».

-Папа, - тихо сказал Майкл, - здравствуй, папа....

Они сидели на койке, и, Салават, выслушав юношу, обняв его, улыбнулся: «Русский у тебя

хороший. Значит, Михаилом она тебя назвала, как брата ее младшего, как отца...»

-Я учил, - Майкл вытер слезы с лица, - с самого детства, папа. Я, хоть маму и не помню, но мой

отец..., - он вдруг замялся. Салават ласково продолжил: «Отец, отец. Как в Коране сказано:

«Клянусь Своим величием, райские сады станут обязательными для того, кто поможет избавиться

от плача Моему рабу, в детстве потерявшему отца и мать», - он вздохнул: «Ты ведь меня не знал,

сыночек. Человек, что тебя воспитал, выучил, вырастил, - он, конечно, отец твой».

-Он и хотел, чтобы я русский знал, - Майкл взял руку отца и прижался к ней щекой. «Он меня сюда

привез. Его Петр Михайлович зовут, если по-русски. А нашел тебя, папа, Федор Петрович

Воронцов-Вельяминов, мамы первый муж.

-Жив, значит, он, - Салават почувствовал тепло в сердце: «Мариам, мама твоя, она его очень

любила, говорила - достойный он человек».

-Он женат, - Майкл все не отпускал смуглую, сильную руку с твердой ладонью, - и тоже - сироту

они с женой растят, и у них свой сын есть...

-А ты? - спросил его отец, усмехаясь. «Тебе двадцать пять, я помню. Внуков-то нет еще у меня?»

Майкл покраснел. Салават серьезно сказал: «Надо, чтобы были. Или не встретил еще ту, что по

душе тебе пришлась?»

Майкл посмотрел в темные глаза отца: «Встретил. Но я не знаю, как...»

-Ты расскажи мне, - ласково попросил Салават. «Может, и посоветую что-нибудь».

Он слушал сына и думал: «Совсем большой мальчик. Инженер, как Мариам первый муж. Аллах,

упокой ее в садах райских, любовь мою, храни ее душу. Дай мне с ней увидеться, как призовешь

меня на суд Божий».

Салават, наконец, коснулся руки сына: «Вот и скажи ей все это. Я в твою мать влюбился сразу, как

увидел ее, там, на Итиле. И на следующий день все сказал. Зачем тянуть? Заживете семьей, внуки

у меня будут…, Правда, я их не увижу, - Салават посмотрел на золотой медальон, что лежал в

ладони сына: «Знаешь, что там написано?»

Майкл кивнул: «Это ты маме перед свадьбой подарил, у магометан так положено. «Ты любовь

моего сердца и моей жизни, да хранит тебя Аллах, Мариам». Я немножко знаю арабский, папа».

Салават погладил его по щеке: «Береги его, медальон, пусть у тебя в семье будет. Видишь, как

получилось, - он обвел рукой камеру, - я здесь и умру...»

-Папа, - Майкл посмотрел на него, - мы ведь можем…,- он выдохнул и закончил: «Увезти тебя

отсюда...»

Салават покачал головой: «Я, милый мой, долго не протяну. А так, - он помедлил, - я закрою глаза,

и вижу перед собой Итиль, горы..., Песни складываю, - он привлек сына к себе: «А ты будь

счастлив, милый мой. И женись на Марье своей, обязательно. Позови мне отца своего, я ему скажу

кое-что».

-Сейчас, папа - кивнул Майкл. Он просто посидел, прижавшись ко все еще сильному плечу отца,

чувствуя его тепло.

Питер вошел в камеру. Человек, стоявший у стены, обернулся. «На Майкла как похож, - подумал

Питер. «Плакал, сразу видно. Майкл сказал, что хочет один побыть, из крепости ушел».

Он протянул руку и на своем неуверенном, с акцентом, русском, сказал: «Здравствуйте, я муж

Марьи, меня Петр Михайлович зовут».

Он ощутил пожатие жесткой ладони. Салават, глядя ему в глаза, вздохнул: «Спасибо вам. Спасибо

за то, что..., - он не закончил. Питер, едва слышно, обернувшись на дверь, проговорил: «Мы ведь

можем...»

-Мальчик мне сказал, - Салават улыбнулся. «Не надо. Пусть все будет по воле Аллаха. Вы берегите

его, пусть женится, пусть дети у него будут..., - у него перехватило горло. Питер, все еще не

выпуская его руки, кивнул: «Буду».

-Да хранит вас Аллах, - Салават посмотрел на него. «Вас, и всю семью вашу. Прощайте, - он

улыбнулся, а потом дверь закрылась. Питер прошел по коридору. Выйдя во двор, он увидел

распахнутые ворота.

Майкл стоял на дороге, вглядываясь в бесконечную, заснеженную равнину. Темные волосы

шевелил легкий ветер. Питер обнял его и вытер слезы с лица сына: «Что ты, мальчик мой, что ты...,

Не надо, я прошу тебя...».

Сын все плакал и, наконец, всхлипнул: «Я просил..., просил его уехать с нами…, Он бы не был мне

обузой, папа..., Если он из-за этого отказался...»

Питер поцеловал мокрую щеку: «Нет, милый, твой отец знал, что никогда не станет тебе обузой -

ты же его сын. И правда, - он взглянул на серые стены, - как он сказал - пусть все будет по воле

Божьей».

-Ты подожди, папа, - Майкл все стоял, уткнув лицо в ладони, - подожди, я сейчас..., Как мне вас

благодарить..., тебя, дядю Теодора..

-Ты же мой сын, - просто ответил Питер. «Я буду с тобой, столько, сколько надо». Он обнял

Майкла, чувствуя, как вздрагивают его плечи. Питер стоял, покачивая его, согревая, защищая от

сырого, стылого ветра зимы.

Майкл увидел остановившуюся карету и, вздохнув, поднял голову: «Пойдем». Они шли,

поддерживая друг друга. Майкл пообещал себе: «Сделаю предложение. Как только мы тележку

закончим, сразу сделаю. И, правда, чего я боюсь? Откажет, так откажет».

Он оглянулся на ворота крепости: «Господи, продли дни жизни моего отца, пусть он встретится с

мамой, там, у престола Твоего».

Карета медленно тронулась. Майкл, отвернувшись к окну, все следил за воротами - пока крепость

не стала удаляться, пока не пошел мокрый снег, и он уже не видел ничего, кроме далеких

очертаний стен, в сумраке раннего вечера.

Часть шестая

Лондон, июнь 1800 года.

На мраморной скамейке в саду особняка Кроу, на Ганновер-сквер, рядом стояло две плетеные

корзинки. Девушка - маленькая, стройная, в простом, светлом, перехваченном под грудью,

муслиновом платье, в соломенной шляпке, украшенной букетиком сирени, наклонилась над

ними. Она благоговейным шепотом сказала: «Какие хорошенькие девочки, тетя Марта! А какая

ваша?».

Марта улыбнулась, завязывая под подбородком темно-зеленые, атласные ленты своей шляпы:

«Та, что слева, видишь, рыжая».

Из-под кружевного чепчика мирно спящей девочки были видны рыженькие кудряшки. Девочка

справа, - темноволосая, - сладко зевнула, и открыла один серо-зеленый глаз. Осмотревшись, она

опять заснула.

-В один день родились, - покачала головой Рэйчел. Она обернулась на толстого, светловолосого

мальчика, в шелковом платьице, что сидел на шали, грызя деревянное кольцо. Рэйчел тихо

спросила у Марты: «А дядя Джон приедет? Мэри ведь уже здесь».

Марта подхватила корзинки:

-Бери его. Мадлен с девочками уже в церкви. А Джон, - женщина пожала плечами, - он же шафер у