Королева викингов - Пол Андерсон

Юты не выдержали натиска. Они сломали строй и бросились наутек. Норвежцы долго преследовали беглецов, убивая каждого, кого удавалось поймать. Хокон тем временем распорядился оказать помощь раненым — он не сказал ни слова по поводу добивания раненых врагов — и взялся за другие дела. Несколько кораблей он отправил домой с добычей и теми из раненых, которые могли выжить, но явно не годились больше для битвы.

Когда все закончилось, Брайтнота вырвало — прямо-таки вывернуло наизнанку, — и теперь он скорчился, уткнувшись подбородком в колени, и дрожал, как будто голым сидел на снегу. Впрочем, в таком состоянии пребывал не только он. Но вскоре всем начало понемногу становиться лучше.

Когда войско снова собралось вместе, Хокон направил флот на восток, к Зеланду. Теперь он разыскивал викингов. Иногда он отделялся от флота и отправлялся на разведку с несколькими меньшими по размеру, но более поворотливыми и быстроходными кораблями. Однажды он шел на веслах по Зунду с двумя драккарами и вдруг наткнулся на одиннадцать кораблей, полных воинов. Не теряя ни единого мгновения, он напал на них и уничтожил всех противников до единого.

После этого он беспрепятственно прошел по большому острову, грабя, сжигая, убивая, захватывая пленников. Тех, кто мог заплатить большой выкуп, отпускали. То же самое он делал на другой стороне пролива, в Сканею. Викингов, будь они датчанами или вендами, он убивал на месте. Если какая-либо местность не могла откупиться от него, он ее опустошал. Точно так же он поступил и с богатым островом Готландом в Балтийском море. На протяжении нескольких следующих лет торговли на его знаменитых рынках почти не было.

В конце лета Хокон возвратился в Норвегию. Команды битком набитых награбленным добром кораблей ликовали. Народ повсюду восторженно приветствовал победоносного конунга. Все же он остался на зиму в Викине, опасаясь, как бы датчане не попытались отомстить. Но ответного нашествия не последовало.

Его молодой родственник король Трюггви Олавсон в тот же сезон совершил набег на Шотландию и Ирландию, доказывая прежде всего самому себе, что он является отважным воином. Перед тем как весной отправиться на север, Хокон поставил Трюггви над всей областью Викин, поручив ему охранять норвежские земли и, если удастся, удерживать точки опоры в датских землях на этой стороне, на которые Хокон наложил дань.

Сам же он на протяжении темных месяцев задавал богатые пиры и грелся в лучах собственной славы. Его скальд Гутхорм Синдри, получивший прозвище в честь карлика, добывшего золото для богов, сложил драпу, воспевавшую поход.

Бесстрашно прокладывая путь,по волнам мчался герой.Беды навлек он на край ютов,где, ликуя, ждали его валькирии.

Хокон выслушал с довольным видом и наградил скальда золотым браслетом. Брайтнот сидел с хмурым лицом. Он понимал, что король должен терпеть язычников — до поры до времени, — но предвидел, что Хокон не станет просить прощения за это. Что касается его самого, то он, хотя и был доволен тем, что сражался рядом со своим другом и доказал свое мужество, очень хотел, чтобы подобное никогда больше не повторялось. Он не гордился своим боевым крещением, а, напротив, молил Христа, чтобы тот отогнал от него дурные сны.

II

По Северному морю плыли к востоку корабли, некогда принадлежавшие Эйрику Кровавой Секире и его людям. Впереди всех держался ярко раскрашенный драккар короля Харальда Гормсона, принесший его слово на Оркнеи.

Весна только-только началась; погода стояла холодная и ветреная. По морю мерно катились тяжелые волны, ветер срывал пенные гривы с их хребтов. Весла натужно скрипели в портах, размеренно хлюпала вода, которую выливали ковшами. Однако, как ни старалась команда обеспечить королеве все возможные удобства, Гуннхильд никогда не удавалось оставаться сухой. Все равно она стремилась вперед не менее, чем ее сыновья, плывшие на собственном корабле. Стоя на носу, запахнувшись в плащ, полы которого, как их ни держи, все же развевались по ветру, она первая заметила впереди низкие песчаные дюны западного побережья Ютланда.

Ее труды и интриги, ее послания, которые зимой переправляли через бурные моря самые отчаянные моряки, успели пустить корни, и теперь ядовитое растение уже покрывалось листьями.

Она негромко рассмеялась. Пожалуй, больше всех ей следовало благодарить за свои успехи Хокона Воспитанника Ательстана. После его военного похода в прошлом году Харальд Датский стал с готовностью принимать новых союзников.

Флот прошел вдоль широких белых пляжей Скау, обогнул оконечность полуострова и двинулся вдоль его восточной стороны. Ветер сделался попутным, подняли паруса, и корабли набрали хороший ход. Той ночью путники стали лагерем на берегу. Сыновья Эйрика возражали против этого, уверяя, что вполне можно плыть и при лунном свете. Гуннхильд велела им успокоиться. Здесь они могли как следует подготовиться и предстать перед датским конунгом, как подобает достойным людям, а не похожими на выброшенных прибоем дохлых крыс. Что касается ее самой, думала Гуннхильд, то, похоже, она дождалась своего времени.

А к вечеру следующего дня корабли свернули в Вейле-фьорд и прошли мимо доков в самый его конец. Первым на землю соскочил брат Гуннхильд Ольв Корабельщик. Во главе столпившихся на причалах стражников стоял мужчина. Он был все еще строен, хотя в его рыжих волосах было полно седины, а борода напоминала снег, покрытый ржавчиной. Ольв сразу же подошел к нему; мужчины крепко обнялись. Гуннхильд узнала своего второго брата Эйвинда Хвастуна, которого не видела много лет.

Он приветствовал ее как почетную гостью и сразу же пообещал, что вскоре расскажет о своих великих делах и высоком положении. В этом он не изменился. Однако было ясно, что он доволен своим господином королем Харальдом, а тот, в свою очередь, доволен им. Он уже некоторое время находился здесь со своими людьми, поджидая Гуннхильд и ее спутников, и теперь должен был проводить их верхами за несколько миль в глубь суши, в Йеллинг, где находился король.

Берег полого поднимался к невысоким холмам; плодородная земля, на которой темнели распаханные поля, где уже пробивались первые робкие всходы, а дальше зеленели луга, перемежавшиеся с дубовыми и буковыми рощами. С северо-запада картину замыкала стена леса. Вдоль наезженной дороги стояли мирные деревни. Хокон Норвежский не рискнул забраться так далеко, в самое сердце вражеской державы. Солнце клонилось к закату и окрашивало траву и молодые листья золотом. Вернувшиеся домой грачи с громкими трескучими криками кружились черными стаями под бесформенными облаками. В воздухе, полном весенних ароматов, к которым время от времени примешивался запах дыма от жилья, почувствовалась прохлада.