Ленин. - Политический портрет. - В 2-х книгах. -Кн. 2. - Дмитрий Волкогонов

Некоторые социальные завоевания, часто элементарного уровня, заслуживают, безусловно, того, чтобы они были со­хранены. Страна, идя по "ленинскому пути", не могла игнори­ровать не только научно-технический прогресс, но и полити­ческие, социальные реалии западных демократий.

Тем не менее все, что пережили советские люди за семь десятилетий, не было социализмом. Подпольщики и полити­ческая эмиграция, возглавившие после октября 1917 года со­ветское государство, не имели шансов сохранить свой кон­троль над огромной страной без диктатуры. Парламентаризм ими отвергался с самого начала, и отвергался бесповоротно. Ленин не колеблясь пошел на крайнее ужесточение диктату­ры — единственного способа выживания его режима.

Отныне важнейшим качеством большевика стали нена­висть к классовым врагам, непримиримость к империализму, враждебное отношение ко всему несоциалистичесхому, не­марксистскому, неленинскому. Личные качества вождя сыграли здесь далеко не последнюю роль.

У Ленина не было аристократии ума. Аристократический интеллект не допускает оскорбительного унижения своих оппонентов, к чему всегда прибегал лидер российского боль­шевизма. Весьма характерны в этом отношении письма Лени­на к Горькому. Казалось бы, интеллигент пишет интеллиген­ту. Но необузданная, непримиримая враждебность Ленина к своим оппонентам выплескивается из каждого письма. Читая эти послания, невольно вспоминаешь суждение Бердяева о стиле большевистского вождя: "Ленин был почти гением гру­бости…" Впрочем, вот лишь несколько небольших фрагмен­тов.

„Теперь „голосовцы" (меньшевики. —Д.В.) отпадают. Сей нарыв надо удалить. Без склоки, скандалов, мести, грязи, на­кипи сего не сделаешь. Мы сейчас сидим в самой гуще этой склоки… Эмигрантщина и склока неразрывны…"

„Пятницкого надо засудить и без никаких. Ежели Вам будут за сие упреки — наплюйте в харю упрекающим".

Ленинский словарь ругательств и общения неповторим и неистощим: ,дайте мне полаяться", „пустозвон Троцкий", „шельмец Троцкий", „ренегат Каутский", „пиявка Пятниц­кий", „Чужак — дура петая, махровая, с претензиями", „бол­тун Суханов", „надо русского дикаря учить с азов", „уче­ные шалопаи, бездельники и прочая сволочь", ..профессор­ский вой", „банда сволочей", „идейное труположество"… Впрочем, хватит. Все стотомье (почти) ленинских сочинений (включая его „Сборники") усыпано перлами, которые едва ли еще где встретишь. Вера Засулич, сравнивая Ленина и Плеха­нова как полемистов, отмечала: „Жорж (Плеханов. —Д.В.) — борзая, — потреплет, потреплет и бросит, а вы — бульдог, у вас — мертвая хватка". Как писал Виктор Чернов: „Обманы­вать врага сознательно, клеветать на него, очернять имя — все это Ленин рассматривал как нормальные вещи. Он про­возглашал их с жестокой циничностью. Совесть Ленина за­ключалась в том, что он ставил себя вне рамок человеческой совести по отношению к своим врагам". Но в данном случае я хотел бы не просто повторить слова Бердяева: „..в духов­ной культуре Ленин был очень отсталый и элементарный человек…", а, прежде всего, отметить огромное влияние во­ждя в целом на нравственный характер отношения большеви­ков к своим оппонентам.

Одно бесспорно: Ленин умел ненавидеть сильнее, чем любить. Благодаря ему возник особый стиль партийной пу­блицистики и полемики — беспощадной, уничтожающей, унижающей, оскорбляющей, циничной. Мы всегда учились у Ленина. В том числе и глубокой непримиримости ко всему несоциалистическому, несоветскому, немарксистскому. Мы до сих пор несем в себе эту духовную воинственность. Когда появился в августе 1991 года шанс создать подлинно новое, демократическое общество — мы не можем договориться между собой. Многие готовы к борьбе „до победного конца". Мы привыкли по-ленински мыслить категориями побед и по­ражений, битв и врагов, диверсий и недоверия. А ведь сколь­ко написано благоговейных, слащавых книг: „О языке Лени­на", „О полемическом искусстве Ленина" и других подобных им, где грубость, хлесткость и элементарное неуважение к оппоненту возводились в ранг морального, политического и эстетического совершенства. Прославляя „гения грубости", мы воспитывали в себе рабскую психологию, дурной вкус, догматические навыки.

Ленин — певец диктатуры. Для него мир был лишь со­стоянием подготовки к новому революционному натиску. Его „миротворчество" (наподобие брестской эпопеи) было вынужденным. Если бы человечество не оказало сопротивле­ния революционному экстремизму после октября 1917 года, то планета могла стать „советской федерацией", о чем не раз заявляли сами большевики.

Только классовой слепотой или полной дезинформированностью можно расценивать факт выдвижения в ноябре 1917 года Ленина на присуждение ему Нобелевской пре­мии мира. Выдвинула его норвежская coциал-демократиче­ская партия: „До настоящего времени для торжества идеи мира больше всего сделал Ленин, который не только все­ми силами пропагандирует мир, но и принимает конкретные меры к его достижению".

Комитет по Нобелевским премиям отклонил предложе­ние в связи с тем, что оно „опоздало" (принимались пред­ложения к рассмотрению, поступившие до 1 февраля 1917 года). А может быть, в Комитете просто знали, что Ленин буквально накануне этого срока (в сотый раз) 31 января 1917 года заявил, что мы подтверждаем свой лозунг, выдви­нутый осенью 1914 года: „Превращение империалистической войны в гражданскую за coциализм!" Еще никто не мог знать тогда, что Ленину с его партией этот чудовищный лозунг удастся реализовать…

Ленин все еще в нас и едва ли скоро покинет наши души. Поражение ленинизма было ускорено изменением междуна­родного климата. Тоталитарная система всегда милитаризо­вана. Это скрепы общества. Как только политика Горбачева на международной сцене стала приносить плоды в виде ро­ста доверия между традиционными противниками (история еще не оценила его вклада в этом вопросе), эрозия лениниз­ма ускорилась. Ленин и его система могли существовать, лишь глядя на оппонентов через перекрестье прицела, лишь создавая все новые и новые редуты войны, лишь лихорадочно соревнуясь за военное превосходство. Коммунизму для его „процветания" нужна военная угроза, нужно напряжение, нужны внутренние и внешние враги. Эту особенность проницательно заметил еще в конце двадцатых годов А.Н.Потресов: „Коммунизм — это падающая волна той мертвой зыби, которая порождена мировой войной. Мертвая зыбь стихает, и с ней вместе умирает коммунизм, несмотря на все искус­ственные возбуждения…"

Поражение ленинизма было запрограммировано исто­рией. У него, Ленина, был некоторый шанс только в од­ном случае: сохранив политический плюрализм после ок­тября 1917 года и дав простор социал-демократическим устремлениям и традициям. Но это был бы уже не лени­низм…

Ленин умер на пятьдесят четвертом году жизни… стари­ком. Впрочем, он всегда оправдывал партийную кличку Ста­рик, начиная с двадцатипятилетнего возраста, своей расчет­ливостью, умом и основательностью. История украла у во­ждя не только последний темп, но отобрала его и у ленин­ской партии. Эксперимент, спланированный в эпохальном и планетарном масштабе, закончился исторической неудачей. Еще раз подтверждена печальная истина: удел России — страдать, надеяться и снова страдать…

Все, что сказано в этой книге, будучи опубликованным, на какое-то время увеличит число моих недругов. А их и сейчас немало. Сколько в последние годы я получал писем с приговорами, угрозами, слушал злобные анонимные звонки и грязные слова в спину… Колоссальная апалогетичность одно­стороннего взгляда на Ленина сталь велика, что на многих совершенно не действуют даже самые достоверные докумен­тальные аргументы. Ленинская судьба стала роком миллио­нов людей. От ленинизма людей окончательно вылечит лишь время.

Возможно, что на Ленина как историческую личность мы спокойно сможем взглянуть лишь где-то в глубине XXI века. А пока Ленин еще „жив" в России и рождает у разных людей либо поклонение, либо ненависть. А теперь — и рав­нодушие.

Луис Фишер (русское издание) и Роберт Кларк, написав­шие честные книги о лидере большевиков, умерли еще до выхода книг в свет. Ленин как будто излучает поражающую радиацию в отношении тех, кто вознамерится правдиво ска­зать о нем.

Впрочем, порой Ленин буквально излучает… Как сообща­ла российская печать, ленинский памятник из гранита, по­ставленный вождю в Бишкеке, оказался радиоактивным. Он создает гамма-поле интенсивностью 80 микрорентген в час Находиться рядом с памятником опасно. Факт весьма симво­личный… Я не мистик. И я не знаю, удастся ли мне увидеть эту книгу напечатанной. Но все же, думаю, я успел сказать: „Эпоха Ленина навсегда минула. Но мы еще долго будем испытывать ее влияние".

Легенда гласит, что Александр Македонский, подойдя к могиле царя Кира, прочел: „Не лишай же меня той горстки земли, которая покрывает мое тело…"