Тайпан - Джеймс Клавелл

– Вы наш гость, ваше высочество, поэтому выбирать первым – ваша привилегия. Если только вас устроит заклад: один вопрос – проигравший ответит на него сегодня вечером в частной беседе. Искренне, как перед Богом.

– Что за вопрос? – медленно спросил Сергеев.

– Любой вопрос, который захочет задать победитель.

Великий князь испытывал огромное искушение принять вызов, с другой стороны, его пыл охлаждали серьезные опасения. Риск был непомерно велик, но ему казалось, что игра стоит свеч. Он очень многое хотел бы узнать от тайпана Благородного Дома.

– Идет!

– Кто ваш боец?

Сергеев без промедления указал на боцмана Грама.

– Я поставлю свою честь на него! – И он тут же закричал моряку: – Прикончи его, клянусь Богом!

Раунды шли один за другим. Сорок третий. Сорок четвертый. Сорок пятый. Сорок шестой. Сорок седьмой. Сорок восьмой. Сорок девятый. Теперь уже и зрители обессилели почти так же, как сами участники схватки.

Наконец сержант упал. Он рухнул, как подрубленный дуб, и звук его падения далеко разнесся по пляжу. Боцман, пьяный от боли, все еще слепо размахивал руками, безуспешно отыскивая противника. Потом упал и он, оставшись лежать так же неподвижно. Секунданты оттащили бойцов, каждого в свой угол, тридцать секунд миновали, и армия во всю глотку закричала своему человеку, чтобы он вставал, а генерал колотил ладонью по парусине ринга и с раскрасневшимся лицом взывал к Тинкеру: «Вставай, ну ради Бога, вставай, парень!» Адмирал побагровел, когда Грам заставил себя подняться и, шатаясь, встал в своем углу. «На линию, парень, давай на линию!» Струан подбадривал сержанта, а великий князь во весь голос, путая английские слова с русскими и французскими, кричал моряку, чтобы тот шел к линии в центре ринга.

Каждый из боксеров знал, что его противник побежден. Оба кое-как дотащились до линии и стояли там, раскачиваясь, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Наконец оба подняли руки и попытались нанести удар. Но силы окончательно покинули их. Оба упали.

Последний раунд.

Толпа безумствовала, потому что было совершенно очевидно, что ни один из бойцов не сможет через полминуты оставить свой угол и вернуться на линию.

Звякнул колокол, и над пляжем повисла пронзительная тишина. Противники с трудом поднялись на ноги, уцепились за канат и, шатаясь, стояли каждый в своем углу. Боцман всхлипнул и сделал первый мучительный шаг к линии. Потом, после целой вечности, во время которой все следили за ним, затаив дыхание, сделал другой шаг. Сержант все еще стоял в своем углу, дрожа, раскачиваясь, едва не падая. Но вот его нога, описав высокую дугу, передвинулась вперед, и раздался сумасшедший рев: понукания, подбадривания, просьбы, молитвы, проклятия – все слилось в один общий ураган человеческих страстей, когда оба соперника стали дюйм за дюймом продвигаться к цели. Вдруг сержант беспомощно покачнулся, едва не потерял равновесие, и генерала чуть было не хватил удар. В следующую секунду боцмана, как пьяного, повело в сторону, и вот уже адмирал закрыл глаза и зашептал молитву, по лицу его струился пот.

Пляж превратился в ад кромешный, когда оба бойца встали на линию и полотенца полетели через канат. И только когда на ринге началось столпотворение и люди запрыгали вокруг них, соперники поняли, что схватка закончена. И только тогда они позволили себе погрузиться с головой в пучину кошмарной боли, не представляя, кто из них победитель, кто побежденный, сон это или явь, живы они или мертвы, – зная только одно: они сделали все, что могли.

– Клянусь бородой святого Петра! – произнес великий князь. Он охрип и говорил с трудом, его одежда взмокла от пота. – Вот это был поединок!..

Струан, тоже покрытый потом и обессилевший, вытащил плоскую фляжку и подал ее князю. Сергеев запрокинул голову и сделал большой глоток рома. Струан выпил вслед за ним и передал фляжку адмиралу, который протянул ее генералу, и они вместе опорожнили ее.

– Кровь Господня! – хрипел Струан. – Кровь Господня!

Солнце уже опустилось ниже гор, но гавань еще купалась в золотистом свете. А Сам отняла бинокль от глаз и встревоженно засеменила к дому от потайного отверстия в стене сада. Она пробежала между грудами камней и огромными кучами земли, которые скоро станут настоящим садом, и торопливо проникла через дверь в гостиную.

– Мать! Лодка Отца подходит к берегу, – сказала она. – Ох-ко, он выглядит таким сердитым!

Мэй-мэй перестала подшивать нижнюю юбку своего бального наряда.

– Он прибыл с «Китайского облака» или с «Отдыхающего облака»?

– С «Отдыхающего облака». Вам лучше самой посмотреть.

Мэй-мэй схватила бинокль, выбежала в сад, нашла крошечное зарешеченное окошко в стене и стала разглядывать море у берега. Она поймала Струана в фокус. Он сидел посередине баркаса, на корме за его спиной трепетал на ветру «Лев и Дракон». А Сам была права. Он действительно выглядел очень сердитым. Мэй-мэй закрыла отверстие смотрового окошка маленькой ставенкой, закрепила ее и бегом вернулась назад.

– Приберись тут и смотри, чтобы все было хорошо спрятано, – распорядилась она. И когда А Сам небрежно сгребла в охапку бальное платье и юбки, она больно ущипнула ее за щеку. – Не помни их, сладкоречивая потаскуха. Они стоят целое состояние. Лим Динь! – пронзительно выкрикнула она. – Быстро приготовь Отцу ванну и проследи, чтобы чистая одежда для него была аккуратно сложена, да не забудь ничего. Ах да, смотри, чтобы ванна была горячей, если не хочешь нажить неприятностей. Положи новый кусок душистого мыла.

– Да, Мать.

– И берегись. Похоже, что гнев Отца ступает впереди него!

– Ох-ко!

– Вот тебе и ох-ко! Все должно быть готово к приходу Отца, или вы оба отведаете кнута. И если что-нибудь помешает моему плану, вас обоих ждут тиски для пальцев, и я сама буду пороть вас до тех пор, пока у вас глаза не вывалятся. Убирайтесь!

А Сам и Лим Динь бросились исполнять ее приказания. Мэй-мэй прошла в свою спальню и спрятала все следы своей работы. Она взяла флакон духов, открыла его, коснулась пробкой за ушами и постаралась успокоиться. О Господи, думала она, мне совсем не нужно, чтобы он был в плохом настроении сегодня вечером.

Струан раздраженно приблизился к воротам в высокой стене. Он протянул было руку к дверной ручке, но дверь распахнулась сама собой, и он увидел сияющего Лим Диня, который приветствовал его низким поклоном:

– Класивый этот закат есть, хейа, масса?

Струан лишь что-то угрюмо буркнул в ответ.

Лим Динь запер ворота и стремглав бросился к парадной двери дома, где улыбнулся еще шире и поклонился еще ниже.

Струан механически взглянул на корабельный барометр, висевший на стене в холле. Барометр был укреплен на шарнире, и тонкий, заключенный в стекло столбик ртути показывал успокоительные 29,8 дюйма, «ясно».

Лим Динь мягко прикрыл входную дверь, засеменил по коридору впереди Струана и открыл дверь в спальню. Струан вошел в комнату, пинком захлопнул дверь и запер ее на засов. Лим Динь выпучил глаза, постоял несколько секунд, приходя в себя, затем исчез на кухне.

– Сегодня кто-то получит порку, – тревожно прошептал он А Сам. – Это так же неизбежно, как смерть и вымогательство.

– Можешь не беспокоиться из-за нашего варварского дьявола-Отца, – зашептала в ответ А Сам. – Я готова поспорить на твое жалованье за следующую неделю, что через час он у Матери заворкует, как голубок.

– Идет!

У двери появилась Мэй-мэй.

– О чем это вы тут шептались, бездомные шелудивые собаки и нерадивые рабы? – прошипела она.

– Мы просто молились, чтобы Отец не рассердился на нашу бедную, дорогую, прекрасную Мать, – ответила А Сам, захлопав ресницами.

– Тогда пошевеливайся, льстивая шлюха. За каждое грубое слово, которое он мне скажет, ты получишь щипок!

Струан стоял посреди комнаты, не сводя глаз с грязного носового платка, завязанного в тяжелый узел, который он достал из кармана. Гром и молния, что же мне теперь делать?! – спрашивал он себя.

После поединка он показал князю его новые апартаменты на «Отдыхающем облаке». Оставаясь с О́рловом наедине, он с облегчением узнал, что тому без всякого труда удалось покопаться в багаже великого князя.

– Только бумаг там никаких не оказалось, – сказал О́рлов. – Я нашел небольшую запертую шкатулку, но вы распорядились ничего не ломать, поэтому я оставил ее как есть. Времени у меня было достаточно – ребята постоянно находили для слуг какое-нибудь занятие.

– Спасибо. Теперь слушай, никому об этом ни слова.

– Ты за дурака меня принимаешь! – возмутился О́рлов, сочтя свое самолюбие уязвленным. – Кстати, миссис Квэнс и все пятеро детей размещены на малом плавучем складе. Я сказал ей, что Квэнс в Макао и должен появиться завтра с полуденным приливом. Ох и пришлось же мне попотеть, пока я отвязался от нее с ее расспросами. Она способна исторгнуть ответ даже из морской раковины.