Живым или Мертвым - Том Клэнси

— Отлично.

Виталий увидел их за несколько минут до десяти. Вероятно, с остатком денег. На этот раз они приехали на другом автомобиле. Японском. В последнее время они прямо-таки хлынули в Россию. Очень многие его соотечественники до сих пор недолюбливали все немецкое. Это отношение рождалось, скорее всего, не из истории, а из военных фильмов, которые киноиндустрия штамповала, как сигаретные пачки.

Фред оделся в просторную куртку на меху, из-под которой выглядывал воротник свитера. На баржу он вошел улыбаясь. Может быть, действительно решил что-то добавить к условленной сумме? Люди часто улыбаются, расплачиваясь.

— Доброе утро, капитан, — сказал он, входя в рубку. И посмотрел по сторонам. Все было тихо, лишь на большом пирсе, почти в километре отсюда, громоздились контейнеры, вокруг которых суетились люди. — А где ваш матрос?

— Внизу, копается в машине.

— И больше никого? — спросил он с неожиданным удивлением.

— Нет. Мы обычно без помощников обходимся, — сказал Виталий и протянул руку, чтобы взять кружку с недопитым, еще горячим чаем. Сделать это он не успел. Девятимиллиметровая пуля, пущенная ему в спину, пробила сердце и вышла из груди, оставив большую дыру в куртке. Виталий повалился на палубу, так и не успев понять, что случилось.

После этого руководитель группы, которую Виталий только вчера доставил с востока, спустился в машинное отделение, где Ваня, как и сказал капитан, возился с коллектором правого дизеля. Механик даже не успел поднять голову и сообразить, что происходит. На сей раз выстрелов было два, оба в грудь, с трех метров. Убедившись, что жертва мертва, Муса сунул пистолет в карман и вернулся в рубку. Труп Виталия лежал на палубе лицом вниз. Муса нащупал у него сонную артерию, удостоверился, что пульса нет, а это значило, что дело закончено. Муса спустился по трапу, повернулся и помахал, как будто прощался с тем, кто мог находиться в рубке — на тот случай, если его кто-нибудь все-таки видел — и вышел по опущенной рампе на берег, где стоял взятый напрокат автомобиль. На имевшейся у него карте была обозначена кратчайшая дорога в местный аэропорт, и очень скоро ему предстояло распрощаться с этой нечестивой страной.

Глава 55

Они проснулись в шесть утра с минутами и разложили на палубе снаряжение. Седой капитан Саличев прихлебывал кофе и смотрел по сторонам. Ветер, который дул вчера весь день, стих, и вода в бухте лежала гладкая, как зеркало, и чуть слышно билась о скалы в километре от судна. Однако небо не изменилось и оставалось таким же свинцово-серым, каким было все время, пока они находились в России.

Когда снаряжение было готово, Аднан еще раз все проверил по вызубренному списку и приказал уложить груз в четыре больших станковых рюкзака. После этого они стали надувать резиновые лодки. Черные лодки выглядели старыми, но на них не было ни дыр, ни даже заплаток, в чем Аднан убедился при покупке, и подвесные моторы пребывали в полной исправности. Когда резиновые баллоны туго надулись, пассажиры принялись укладывать настил.

— Погоди, погоди! — вдруг прикрикнул Саличев. — Не так. — Он подошел к лодке, взял решетку, перевернул ее и подсунул край под малозаметный выступ на транцевой доске. — Понятно?

— Спасибо, — поблагодарил Аднан. — А что, есть разница?

— Ежели хочешь потопнуть, то может, и нет, — ответил капитан. — Вот так, как ты ее положил, она сложится, как ракушка. Ты и понять ничего не успеешь, как окажешься в воде.

— О!

Через пять минут лодки были собраны. Пассажиры перевалили их через борт и привязали носовые фалини к уткам на корме «Халматика». Потом поставили моторы, подали рюкзаки со снаряжением, после чего в лодки спустились все остальные. Аднан последним перебрался через фальшборт.

— Мы вернемся до темноты, — сказал он Саличеву.

— А если не успеете?

— Успеем.

Саличев пожал плечами.

— Никому не пожелал бы заночевать там. Разве что у вас мешки набиты арктическим снаряжением.

— Мы вернемся, — повторил Аднан. — Вы уж будьте на месте.

— Так вы же мне за это и платите.

До берега можно было бы добраться за десять минут, но из-за плавучих льдин и тонкой ледяной корки, которой уже стала подергиваться спокойная вода, плыть пришлось очень осторожно, и лишь через сорок минут под носом передней лодки зашуршала береговая галька. Лодки вытащили повыше на берег и вынули груз. Аднан помог каждому взвалить рюкзак на плечи, а потом взял свой.

— Негостеприимные места, — пробормотал кто-то из его спутников, оглядываясь по сторонам.

На восток от гряды обветренных бурых скал километра на четыре раскинулась равнина, усыпанная камнями, между которыми пробивались пучки пожухлой травы. Тут и там белел хрустевший под ногами снег.

— Что с лодками делать? — спросил кто-то.

— Потащим, — ответил Аднан. — Камни не острые.

— Далеко?

— Шесть километров, — ответил Аднан. — Пошли.

Они двинулись на северо-восток вдоль берега. Залив, остававшийся слева, постепенно сужался и в конце концов превратился в протоку шириной метров сто, которая у высокого мыса повернула на юг и теперь тянулась параллельно скалам, которые они заметили с места высадки. Теперь Аднан видел, что скалы, которые много тысяч лет полировали снег и ветра, похожи, скорее, на крутые холмы.

Через два километра протока вдруг расширилась, образовав овальное озеро площадью около двух квадратных километров.

Суда были пришвартованы как попало: одни соприкасались бортами, другие стояли, уткнувшись в соседей то носом, то кормой, несколько оттащили буксирами на мелководье, чтобы освободить место для новых обитателей бухты. Суда (все гражданского назначения) были самыми разными — от тридцати до двухсот метров длиной. Некоторые были так стары, что кое-где проржавели насквозь.

— Сколько их тут? — раздался чей-то голос.

— Вроде бы восемнадцать, — ответил, не оглядываясь, Аднан.

Эта оценка была приблизительной и основывалась на собственной разведывательной информации, но, по всей вероятности, более точных данных не имело и русское правительство. Залив сделался неофициальным кладбищем кораблей в середине 1980-х годов, когда финансовая система СССР начала рушиться под тяжестью гонки вооружений с Западом. Оказалось, что отслужившие свое суда гораздо легче и дешевле бросить, сняв лишь самое доступное, чем должным образом утилизировать. Это было лишь одним из множества морских кладбищ, разбросанных по берегам Баренцева и Карского морей, где, в большинстве своем, находились суда, учтенные в регистрах с пометкой: «находится в порту на демонтаже». Аднану никто не сообщил, почему эти свалки привлекли внимание его командиров, не знал он также и подробностей того, что вскоре назовут самой грубой управленческой ошибкой всей новейшей истории.

Нужное судно, вероятно, имело название и порт приписки, но в инструкции, полученной Аднаном, эти подробности не упоминались. Зато у него была карта с обозначением места его якорной стоянки и довольно грубая схема помещения судна и грузового трюма. Было ясно, что эта схема пришла не из «Атомфлота» и не с верфи, где строилось судно, а от какого-то осведомленного источника, возможно, какого-то члена команды. Аднан также знал историю судна и то, каким образом оно оказалось здесь на последней стоянке.

Это судно — технический транспортировщик радиоактивных отходов — ввели в строй в 1970 году. Оно должно было забирать с атомоходов отработанные топливные элементы и охлаждающую воду и доставлять все это на берег для переработки. В июле 1986 года судно, перегруженное топливными сборками с поврежденного атомного ледокола, во время шторма потеряло управление и получило пробоину. Вода хлынула в трюм, произошла утечка содержимого. Заражение произошло так быстро и оказалось настолько сильным, что вся команда судна, сорок два человека, погибла до прихода спасателей. Чтобы избежать второй атомной катастрофы, сопоставимой с аварией на Чернобыльской АЭС, которая случилась всего тремя месяцами раньше, Москва приказала отвести судно в закрытый залив на восточном побережье Новой Земли и оставить там.

Ошибка, состоявшая в том, что со страшной силой излучавший транспорт поместили среди других судов, была поистине грандиозной. Но такова уж природа бюрократии, ответил своим мыслям Аднан. Конечно, через некоторое время правительство осознало свою ошибку, но исправить ее уже было невозможно. Залив и подступы к нему были объявлены запретной зоной, что позволило некоторое время хранить тайну. Несомненно, время от времени в залив посылали специальные группы, которые должны были исследовать состояние корпуса и уровень радиации, а также проверять, не побывал ли кто-нибудь в «горячих» трюмах. Но со временем приоритетам предстояло смениться, и судно с его смертоносным грузом должно было остаться лишь на засекреченных страницах истории советской «холодной войны».