Последний кольценосец - Кирилл Еськов

— Странный след, — поддержал его Ранкорн. — У людей из вашей Северной армии сапоги должны быть здорово стоптанные, а эти — будто только что с вещевого склада. Вон, гляди, как краешек ранта пропечатался.

— А из чего, собственно, следует, что это мордорцы?

— Ну, — переглянулись — с некоторой даже с обидой — следопыты, — высота каблука... форма носка...

— Я не о том. Вот мы с Цэрлэгом обуты в ичиги — и что ж с того?

Наступило краткое молчание.

— Черт... Тоже верно... Но смысл?..

Смысла в том действительно не было никакого... И решение, внезапно принятое Халаддином, было абсолютно иррациональным — прыжок во мрак. Собственно говоря, это было даже не его решение; просто какая-то сторонняя сила негромко приказала: «Вперед, парень!» — и уж тут надо либо повиноваться не раздумывая, либо вовсе не играть в эти игры.

— Значит, так... До Дол-Гулдура, как я понимаю, осталось всего ничего, дюжина миль. Сейчас подходим к дороге; дальше вы остаетесь, а я иду в крепость. Один. Если через три дня не вернусь — значит, все: поворачивайте оглобли, меня нет в живых. К крепости не приближаться ни при каких обстоятельствах. Ни при каких — ясно?

— Да вы что, сударь, спятили? — вскинулся орокуэн.

— Сержант Цэрлэг, — он и не подозревал за собою способности к таким обертонам, — вам ясен приказ?

— Так точно... — Тот замялся, но лишь на секунду. — Так точно, господин военлекарь второго ранга!

— Вот и славно. А мне надо выспаться и хорошенько продумать, что говорить этим самым ребятам в ненадеванных сапогах — если крепость в их руках. Кто я таков, где провел эти месяцы, как добирался сюда и все такое... Откуда, кстати, у меня на ногах ичиги — тут мелочей не бывает.

ГЛАВА 57

Кумай переложил рули, и планер недвижимо замер в вышине, привычно и уверенно опершись раскинутыми крыльями на пустоту. Дол-Гулдур отсюда открывался как на ладони — со всеми его декоративными бастионами и равелинами, центральным донжоном, занятым теперь под мастерские, и ниточкой подъездной дороги, петляющей меж вересковых холмов. Он еще раз окинул взором окрестности и довольно ухмыльнулся: спрятать их «Оружейный монастырь» здесь, у черта на куличках, под самым носом у лориенских эльфов, — затея, великолепная в своем нахальстве. Правда, многие из коллег, собранных под крышею чародейной цитадели, ощущали себя не в своей тарелке (у одних беспрерывные ночные кошмары, а у иных — и открывшиеся вдруг малопонятные хвори), но тролли — народ толстокожий и флегматичный, не верящий ни в сон, ни в чох, так что инженер чувствовал себя здесь превосходно и погрузился в работу так, что даже маковка наружу не торчала.

Хотя формально старшим над ними числился Джагеддин — прославленный химик, оптик и электромеханик из Барад-Дурского университета, — реально командовал «на объекте» комендант Гризли, чем-то и вправду напоминающий огромного серого медведя из лесистых нагорий Северо-Восхода; ни настоящего его имени, ни должности, которую он занимал в разведслужбе, никто из них не знал. Кумай не мог даже сообразить, кто тот по крови; может, из тех, северных, троллей, что жили когда-то в Мглистых горах, а потом постепенно растворились среди дунгар и ангмарцев?

С комендантом Кумай спознался немедленно по прибытии в крепость (люди суперинтенданта переправили его сюда по эстафете вдоль Дол-Гулдурского тракта — у них тут оказалась налажена настоящая ямская служба, обозы ходили едва ли не через день); Гризли устроил ему многочасовой допрос, с маниакальной обстоятельностью перешерстив всю Кумаеву жизнь, разве что не поинтересовался сексуальными вкусами его первой подружки. Детство, учеба, военная служба; имена и даты, технические характеристики летательных аппаратов и привычки его университетских собутыльников, словесные портреты горных мастеров с отцовского рудника и последовательность тостов в троллийском застолье... «Вы утверждаете, что третьего мая 3014 года, в день вашего первого полета, было пасмурно; вы твердо в этом уверены?.. А как зовут бармена в кабачке „Эчигидель“, что напротив университета? Ах да, верно, „Эчигидель“ будет чуть дальше по бульвару... Инженер первого ранга Шаграт из вашего полка — высокий, сутулый, хромает на правую ногу? Ах, квадратненький и не хромает вовсе...». Дураку ясно — проверка на вшивость, но к чему такие сложности? Когда же Кумай упомянул по ходу дела какую-то деталь своего миндоллуинского побега, Гризли укоризненно поморщился:

— Разве вас не проинструктировали, что эта тема под запретом?

— Но... — растерялся инженер, — я, право же, не думал, что этот запрет распространяется и на вас тоже...

— Вас предупреждали о каких-то исключениях из правила?

— Никак нет... Виноват.

— Привыкайте... Ладно, проверку вы прошли успешно. Угощайтесь. — С этими словами комендант придвинул Кумаю пузатый чайник с обколотым носиком и неводомо как попавшую сюда кхандскую пиалу из тончайшего кремового фарфора, а сам погрузился в изучение составленного механиком списка — что тому потребно для работы (бамбук, бальсовое дерево, умбарская парусина... уйма всего, да потом наверняка и еще что-нибудь всплывет). — Кстати, ваши прежние сотрудники, такие как мастер Мхамсурэн... будь они здесь, это заметно помогло бы делу?

— Ну еще бы!.. Только разве это возможно?

— Для нашей службы нет ничего невозможного. Нужно только припомнить об этих людях все — приметы, дружеские и родственные связи, привычки... Нам пригодится любая мелочь, так что напрягите-ка память.

А по прошествии еще получаса комендант слегка прихлопнул ладонью стопку исписанных листов, лаконично подытожив:

— Если они живы — найдем, — и Кумай отчего-то сразу почувствовал: эти — найдут.

— Переодевайтесь, господин инженер второго ранга. — Гризли указал взглядом на комплект новенькой мордорской униформы без знаков различия (так тут были обмундированы все — и конструктора Джагеддина, и обслуга, и безмолвные охранники из разведслужбы). — Пойдемте, покажу вам наше хозяйство...

Хозяйство оказалось обширным и разнообразным. Кумая, например, дожидался великолепный планер невиданной им ранее конструкции: прямые и узкие, как эльфийский клинок, крылья почти двадцатиярдового размаха держались, казалось, вообще ни на чем — какой-то невероятный материал, легче бальсы и прочнее каменной лиственницы: под стать планеру была и «мягкая» катапульта для его запуска — ну нет таких материалов в природе, хоть башку рубите! Тут только механик сообразил, что имеет дело с легендарным «Драконом» назгулов, дальность полета которого определяется единственным обстоятельством — сколько времени выдержит без посадки пилот в своей гондоле. Впрочем, пилотирование «Дракона» Кумай освоил с легкостью: известное дело — чем совершеннее техника, тем проще она в обращении.