iii. Камень третий. Дымчатый обсидиан - Ольга Макарова

— Что-нибудь произошло, пока меня не было? — спросила Ронита, попутно разбирая на столе дела и кристаллы. — Что-нибудь новое сообщили?

— Нет, — буркнул Суррон, с досадой вспомнив о том, сколько дней уже прошло впустую.

— Я тут решила поднять старые дела, — с оптимистической ноткой в голосе произнесла Ронита. — Рано или поздно всплывет что-нибудь, я думаю. Если хорошо искать, не бывает проблем без решения и вопросов без ответов!

— Бывают… — нахмурился Суррон. Ронита оставила в покое пыльные бумаги и вопросительно посмотрела на него. Саарин, собиравшийся войти в кабинет, остановился на пороге. — Бывают проблемы без решения и вопросы без ответов, — с горечью продолжил инквизитор. — Бывает и зло, которое всегда остается безнаказанным… что бы мы ни делали…

Я до сих пор иногда открываю дело с номером 1010, где среди погибших числится мой брат… За два года до войны целая боевая семерка и один студент погибли на границе Ничейной Земли при загадочных обстоятельствах; парня перед смертью пытали… и что бы я ни делал, как бы ни добивался правды, все было напрасно. И не потому, что искал плохо или улик было недостаточно. А потому, что те, кто стоит выше меня, были заинтересованы в том, чтобы убийца остался безнаказанным. Я просто уверен… Тогда каждое мое действие встречало со стороны Совета преграды или в лучшем случае равнодушие…

И таких дел много… Боюсь, это дело — такое же.

— Почему? — подал голос Саарин Травель. Кажется, он не совсем понимал, о чем речь. — Все только-только пошло на лад, мы нашли свидетеля…

— Кто свидетель? — усмехнулся на это Суррон. — Ученик миродержцев!.. Я даже на допрос его не вызвал, а пригласил…

— То есть, он может и не прийти?.. — Ронита скрестила на груди руки и исподлобья посмотрела на Суррона.

— Запросто, — мрачно усмехнулся тот. — Такая вот ирония. Три года Ученичества… по сути, самый «недоученный» Ученик миродержцев… ни маг, ни воин. Вы с Саарином запросто притащили бы его сюда за шиворот. Но ты сама представь, что будет, если тронуть Ученика… — инквизитор с особой иронией выделил последнее слово.

— Все равно. Даже если так… — категорично отозвалась Ронита. — Прийти и дать показания — в его интересах.

— Наследник миродержцев должен беречь свое доброе имя, — вторил ей Саарин. — Это вопрос чести.

— …Я не привык слишком полагаться на человеческие честь и совесть, — помолчав с минуту, сдержанно произнес Суррон. — Я слишком стар и слишком много повидал такого, что вообще отучит верить людям… Что ж… если есть на то воля Единого, пусть в данном случае я окажусь не прав, а вы — правы…

— К тому же, — сочла нужным добавить девушка, — быть может, Дэлэмэр и не замешан в этом деле.

— Быть может, — кивнул ей Суррон Тибальт. — Увидим…

Кангасск порядком поплутал по городу, прежде чем нашел здание, где располагалось столичное отделение Инквизиции. Сложенное из блестящего дымчато-серого камня, оно, тем не менее, не выглядело ни мрачным, ни хмурым и уж тем более не походило на крепость. Окна нижнего этажа были витражные и изображали сюжеты такой недавней, но все же ушедшей эпохи: здесь были Влада и Серег, и образно представленная система трех Хор, и первая война, закончившаяся появлением Кулдагана и закрытием Провала… пройдясь мимо этих окон, о многом можно было подумать, пожалеть, помечтать.

Здание закона и порядка рассказывало каждому прохожему славные моменты омнисийской истории, а часы на его башенке степенно отсчитывали время.

«Инквизитор — это состояние души…» — так писал Макс. Кажется, Кангасск немного его понял, проникнувшись особой атмосферой этого здания и крохотного парка рядом. Нечто притягательное, манящее, воодушевляющее…

…Знать бы только, откуда это противное жжение в груди. И почему, при всем искреннем восхищении, на душе так горько…

Они встретили Кана у дверей — моложавый мужчины лет тридцати и девушка, которой на вид едва ли сильно за двадцать («двадцать пять» — подсказал харуспекс безжалостно). Теперь Кангасск понял, что имел в виду Орестес Роум, когда в беседе вскользь упомянул о том, что Инквизиция и Охота здорово помолодели после войны…

— Я Ронита Гарра, — представилась девушка и кивнула в сторону мужчины: — А это мой коллега Саарин Травель.

— Кангасск Дэлэмэр, — кивнул Кан.

Несколько мгновений он изучающе смотрел на них, а они — на него. И каждый делал собственные выводы. Ученик, дав волю интуиции наррата и гадальщика, чувствовал настороженность Рониты и вполне благодушное расположение Саарина. Но, надо отдать должное этим двоим в форменных инквизиторских куртках, — ни одной эмоции не отразилось на их лицах слишком явно. Айгир, Ваннах, Орестес… даже стоя во главе Севера, эти трое до сих пор сохранили простую и искреннюю непосредственность, свойственную обычным боевым магам, привыкшим к взаимовыручке и взаимному доверию. Ронита и Саарин были другого склада. Несмотря на молодость, истинно инквизиторские черты у них уже присутствовали.

— Я пришел так быстро, как только смог, — предупредил назревающий у Рониты вопрос Кан. — Весть получил вчера.

— Хорошо, — девушка кивнула. — Суррон Тибальт ждет тебя.

Странно, но, плутая по Столице после совещания с братьями и сестрами, Кан представлял человека, с которым должен был встретиться, совсем иначе. Отчего-то ему казалось, что Суррон Тибальт должен быть чем-то похож на немаановского Тартена. Быть может, все дело в том, что Кангасск часто возвращался к Немаану в своих мыслях. Да, судьба столкнула его с этим бродягой-иллюзионистом совсем не надолго, но… просто Кан еще не зачерствел душой настолько, чтобы легко расставаться с людьми, которым многим обязан; которым доверял свою жизнь.

Влада и Серег — двое, что старше самого Омниса, — тоже не умели быть равнодушными… так стоит ли их последнего Ученика винить за это?..

…Итак, на загадочного Тартена Суррон Тибальт совершенно не походил. Ростом этот хмурый зеленоглазый старик был едва ли выше Кангасска; телосложением молодому оружейнику он значительно уступал. Должно быть, в молодости Суррон был крепок телом и ловок — низкорослые воины ловкостью обычно и компенсируют недостаток роста и силы, — но сейчас, когда возраст уже близился к веку, облик его стал… призрачным, чуть ли не полупрозрачным, иначе и не скажешь. Лишь яркие, зеленые глаза до сих пор блестели живо, свидетельствуя о светлом разуме и непримиримом характере этого человека.

Кангасск с некоторой иронией поразмышлял над тем, кем он сам выглядит для Суррона. «Недоучка. Калека. И подозрительный тип…» — подумалось. Мысленно посмеявшись над собой, Кангасск немного воспрял духом.