История Византийской империи. От основания Константинополя до крушения государства - Джон Джулиус Норвич

роль в союзе, который Мануил и Конрад заключили во время визита германского короля в Константинополь в 1148 году. В остальное время она вела тихую жизнь во дворце, занимаясь благочестивыми делами и образованием двух дочерей.

Мануил Комнин взошел на византийский престол с гневом в сердце: он не мог простить Раймунду Антиохийскому расторопность, с которой тот бросился захватывать отвоеванные византийцами замки, как только Мануил отправился в Константинополь после смерти отца. В начале 1144 года Раймунд осуществил честолюбивую военную вылазку на юго-восток: потерянные замки были отвоеваны, земли вокруг Антиохии разорены. Тем временем флот прошел вдоль всего побережья княжества, уничтожив все вытащенные на берег корабли и забрав множество местных жителей в плен.

Однако год еще не закончился, а ситуация в Утремере полностью изменилась. В канун Рождества Занги захватил Эдесское княжество крестоносцев, и Антиохия, похоже, была следующей в его списке. Раймунду оставалось только усмирить свою гордыню и обратиться за помощью к Мануилу. Вначале император его проигнорировал, и лишь после того, как Раймунд встал на колени у могилы Иоанна, ему неохотно пообещали регулярные денежные дотации, но отказали в прямой военной помощи.

В следующем году Занги убил пьяный евнух, и государства крестоносцев избавились от своего самого грозного врага; однако падение Эдессы ужаснуло весь христианский мир. Как это могло случиться? Возможно, франки из Утремера действительно выродились, как про них говорили, и Всевышний счел их недостойными охранять святые места? Сами франки отлично понимали истинную причину: первая большая волна воодушевления крестоносцев спала, и массовая иммиграция превратилась в тонкий ручеек; многие пилигримы по-прежнему прибывали без оружия, и даже тем, кто был готов орудовать мечом, одной летней военной кампании обычно оказывалось более чем достаточно. По этим причинам к папе римскому направили послов с просьбой как можно скорее организовать новый крестовый поход.

Папа Евгений III и сам находился в не слишком устойчивом положении. В обычной для средневекового Рима сумятице он был вынужден бежать из города через три дня после своего избрания и спасаться в Витербо. Он был бы рад благословить Второй крестовый поход, но кто его возглавит? Король Конрад все еще занимался собственными проблемами в Германии, английский король Стефан столкнулся с гражданской войной, о Рожере Сицилийском не могло быть и речи. Оставался король Франции Людовик VII. Ему было всего 24 года, однако его окружал ореол мрачного благочестия, безумно раздражавший его прекрасную и жизнерадостную супругу Элеонору Аквитанскую. Он – прирожденный паломник, крестовый поход – его христианский долг; и потом, разве Элеонора не племянница князя Антиохии? На Рождество 1144 года Людовик VII объявил о своем намерении принять крест и послал за Бернардом, аббатом Клерво.

Святой Бернард Клервоский, которому тогда было 55 лет, был самым влиятельным духовным лицом в Европе. Высокий и худой, с лицом, на котором лежала тень полной чрезмерного аскетизма жизни, он был снедаем религиозным рвением, не оставлявшим места для умеренности и терпимости. Он никогда не сидел на месте, вечно проповедовал, убеждал, спорил, полемизировал, писал бесчисленные письма и безрассудно нырял в гущу любой ссоры; предложенный папой крестовый поход пришелся ему по сердцу, и он охотно согласился начать его на собрании, назначенном королем на следующее Вербное воскресенье в Везле в Бургундии.

Имя Бернарда всегда оказывало магическое воздействие: с приближением назначенной даты в этот маленький городок хлынули мужчины и женщины из всех уголков Франции. 31 марта 1146 года, взойдя на большой деревянный помост, возведенный на склоне холма, Бернард произнес самую судьбоносную речь в своей жизни. Пока он говорил, толпа, вначале хранившая молчание, стала кричать, требуя раздать им кресты, чтобы нашить их на одежду. Целые связки таких крестов приготовили заранее, а когда запасы закончились, аббат сорвал с себя свой плащ и стал рвать его на полосы, чтобы сделать из них кресты. Он и его помощники продолжали нашивать кресты даже с наступлением ночи.

Мануил Комнин, прекрасно понимавший, каким кошмаром обернулся для его деда Первый крестовый поход, не желал его повторения. Он обязался предоставить войскам крестоносцев провиант и припасы, но подчеркнул, что за все это придется платить, а все командующие снова должны будут принести ему клятву верности. Если у него и были слабые надежды на качество новой армии крестоносцев, то вскоре они рассыпались в прах. Армия, вышедшая из германского города Регенсбурга в мае 1147 года, состояла из самых разных людей – от религиозных фанатиков до свободных бездельников и беглецов от правосудия, как всегда привлеченных обещанием отпущения грехов. Едва вступив на территорию Византии, они принялись грабить, разрушать, насиловать и даже убивать, если у них случалось такое настроение. Стычки между крестоносцами и военным эскортом, который позаботился предоставить им Мануил, становились все более частыми, и, когда к середине сентября армия добралась до Константинополя, отношения между германцами и греками были хуже некуда.

Французская армия была меньше и приличнее. Присутствие множества знатных дам, сопровождавших своих мужей (среди них была и сама королева Элеонора), оказывало на людей усмиряющее действие. Однако балканские крестьяне к этому времени уже были настроены откровенно враждебно и запрашивали огромные цены за тот немногий провиант, который остался после германской армии. Вскоре недоверие стало взаимным, что привело к жульничеству с обеих сторон, и поэтому французы быстро прониклись серьезным негодованием по отношению и к немцам, и к грекам; а прибыв в Константинополь 4 октября, они были потрясены сообщением, что император заключил с турками перемирие.

Разумеется, Мануил поступил совершенно правильно: армии крестоносцев представляли для него гораздо большую опасность. Он прекрасно знал, что французские и немецкие сторонники крайних мер предлагали совместное нападение на Константинополь, и ему удалось спасти положение, лишь намеренно распространив сообщения об огромной турецкой армии, собирающейся в Анатолии, и намекнув франкам, что если они не поторопятся пройти через Анатолию, то у них это может и вовсе не получиться. Кроме того, это было в их интересах: в случае нападения шансов у них было мало. Мануил предоставил крестоносцам провиант и проводников, предупредил, что воды будет мало, и посоветовал держаться ближе к побережью, которое все еще находилось под контролем Византии. Больше он ничего не мог для них сделать.

В течение нескольких дней после того, как император распрощался с крестоносцами, он получил два донесения. В первом сообщалось, что турки застали немецкую армию врасплох у Дорилея и практически ее уничтожили; во втором говорилось, что флот короля Рожера Сицилийского плывет воевать против Византии. Им командовал Георгий Антиохийский, изменник-грек, поднявшийся до величайшего титула, который могло предложить ему его государство: адмирал адмиралов[79], главный министр королевства. Без труда захватив Корфу и разместив там свой гарнизон, сицилийцы разграбили Афины и Коринф и проникли внутрь материка до самых Фив – центра всего византийского шелкопрядильного производства.