Волчицы из Машкуля - Александр Дюма

— Хорошо, в таком случае, — произнес Жан Уллье с удрученным видом, — на старости лет мне придется искать других хозяев и другую крышу над головой.

— Но почему же?

— Потому что, каким бы нищим ни был Жан Уллье сейчас или в будущем, он никогда не согласится жить под одной крышей с сыном отступника и предателя.

— Замолчи, Жан Уллье! — воскликнула Берта. — Замолчи! Или я тоже могу разбить твое сердце.

— Жан! Мой добрый Жан! — прошептала Мари.

— Нет, нет, — произнес старый егерь, — надо, чтобы вы знали обо всех распрекрасных поступках, совершенных теми, чье имя вы так спешите поменять на свое.

— Жан Уллье, ты больше не произнесешь ни единого слова! — воскликнула Берта, и в ее голосе послышались грозные нотки. — Послушай, я тебе открою секрет: мне часто приходилось спрашивать свое сердце, кого оно больше любит, отца или тебя, но еще одно оскорбление в адрес Мишеля, и ты для меня станешь только…

— Лакеем? — прервал ее речь Жан Уллье. — Да, но лакеем, не запятнавшим своей чести, всю свою жизнь честно исполнявшим свой долг и никого не предававшим. И этот лакей имеет право сейчас крикнуть: «Позор сыну того, кто за деньги продал Шаретта, как Иуда продал Христа!»

— А мне дела нет до того, что произошло тридцать шесть лет тому назад, то есть за восемнадцать лет до моего рождения! Я знаю того человека, кто живет сейчас, а не того, кто давно умер. Я знаю сына, а не отца. Жан, ты меня слышишь, я его люблю, как ты меня сам учил любить и ненавидеть. Если его отец и виновен в том, в чем ты его обвиняешь и во что я не хочу верить, Бог ему судья, а для Мишеля мы сделаем все, чтобы он прославился, чтобы никто больше не вспомнил, что его имя было проклято как имя предателя, и чтобы все склонили головы перед тем, кто его носит. А ты, Жан, поможешь мне. Да, ты мне поможешь… Ибо повторяю тебе: я его люблю, и ничто, кроме смерти, не осушит тот источник нежных чувств к нему, что бьется в моем сердце.

Мари еле слышно жалобно простонала; хотя звук, вырвавшийся из ее уст, был совсем негромким, Жан Уллье услышал его.

Он обернулся к девушке.

Затем, словно из-за жалобного стона одной сестры и бурного признания другой, у него подкосились ноги, он упал в кресло и закрыл лицо руками.

Заплакав, старый вандеец не хотел, чтобы сестры видели его слезы.

Берта поняла все, что творилось в душе человека, посвятившего им всю свою жизнь. Она подошла к нему и встала перед ним на колени.

— Вот, — сказала она, — ты теперь можешь судить, насколько сильны мои чувства к молодому человеку? Ведь я едва не забыла о моей истинной и глубокой привязанности к тебе!

Жан Уллье печально покачал головой.

— Я понимаю твою неприязнь, осознаю твое отвращение, — продолжала Берта, — и была готова к бурному проявлению твоих чувств. Но терпение, мой старый друг, терпение и покорность судьбе! Один только Бог может вырвать из моего сердца то, что вложил в него, но он этого не сделает по той простой причине, что тогда ему придется лишить меня жизни. Дай нам время доказать тебе, что предрассудки сделали тебя несправедливым, а человек, которого я избрала, достоин меня.

В эту минуту послышался голос маркиза.

Он звал Жана Уллье, и по его тону можно было предположить, что произошло нечто важное.

Жан Уллье встал и направился к двери.

— Как, — остановила его Берта, — ты уходишь, так ничего мне не сказав в ответ?

— Мадемуазель, меня зовет господин маркиз, — ответил ледяным голосом вандеец.

— Мадемуазель! — возмутилась Берта, — мадемуазель! Ах! Так, значит, ты не откликнулся на мою просьбу? В таком случае, запомни, я тебе запрещаю, ты меня слышишь? Я тебе запрещаю даже малейшим намеком оскорблять достоинство господина Мишеля и хочу, чтобы его жизнь стала для тебя священной, а если по твоей вине с ним что-либо случится, я за него отомщу, но убью не тебя, а себя, а ты ведь знаешь, что у меня слова никогда не расходятся с делом.

Жан Уллье, взглянув на Берту, притронулся к ее руке.

— Возможно, для вас, — сказал он, — так было бы лучше, чем выходить замуж за этого человека.

И, услышав, что маркиз еще раз позвал его, Жан Уллье вышел из комнаты, оставив Берту досадовать на его упрямство, а Мари пребывать в полном смятении перед неистовостью чувств сестры, внушавших ей неподдельный ужас.

XII

ГЛАВА, В КОТОРОЙ МОЛОДОЙ БАРОН МИШЕЛЬ СТАНОВИТСЯ АДЪЮТАНТОМ БЕРТЫ

Жан Уллье поспешно вышел из комнаты, скорее руководствуясь желанием как можно быстрее расстаться с Бертой, чем откликнуться на зов маркиза.

Он нашел хозяина во дворе; перед ним стоял, еле переводя дух, забрызганный грязью крестьянин.

Он сообщил, что солдаты ворвались в дом Паскаля Пико. Но ничего, кроме этого известия, он добавить не мог.

Ему поручили спрятаться в кустарнике у дороги на Ла-Саблоньер и без промедления бежать в замок, если только он увидит, что солдаты направляются к дому, где остановились беглецы. Крестьянин точно выполнил задание.

Маркиз, которому Уллье ранее рассказал, что он оставил Малыша Пьера и графа Бонвиля в доме Паскаля Пико, встревожился.

— Жан Уллье, Жан Уллье, — повторял он таким же тоном, каким Август восклицал: «Вар! Вар!» — Жан Уллье, почему ты перепоручил другому то, что должен был сделать сам? Если произошло несчастье, бесчестье падет на мой дом раньше, чем он превратится в руины!

Жан Уллье не ответил маркизу. Он низко опустил голову и, нахмурившись, молчал.

Его молчание и неподвижность вывели маркиза из терпения.

— Жан Уллье, оседлай мне коня! — воскликнул он. — И если тот человек, кого еще вчера я называл «моим юным другом», не зная того, кто он есть на самом деле, попал в плен к синим, мы сможем ему доказать, рискуя жизнью ради его освобождения, что мы достойны его доверия.

Но Жан Уллье отрицательно покачал головой.

— Как? — сказал маркиз. — Ты не хочешь подать мне коня?

— Он прав, — произнесла Берта (появившись на пороге, она услышала приказ, отданный маркизом, и видела нежелание Жана Уллье его выполнять), — остережемся от необдуманных поступков, чтобы ничего не испортить.

Затем, обращаясь к крестьянину, принесшему плохую весть, она спросила:

— А видел ли ты, как солдаты выходили из дома, ведя под конвоем пленников?

— Нет, я только видел, как они чуть было не прибили Малерба, малого, которого Жан Уллье оставил дозорным у верхних ланд. Я следил за ними, пока они не скрылись в саду Пико, и сразу же помчался предупредить вас, как и приказал мне метр Жан.

— А теперь, Жан Уллье, — снова вступила в разговор Берта, — вы можете поручиться за женщину, у которой вы их оставили?