Сен-Жермен: Человек, не желавший умирать. Том 2. Власть незримого - Жеральд Мессадье

Однако факты указывают на Россию. Неслыханная честь, которой удостоила его Екатерина II, самое убедительное тому доказательство. Сколь бы эксцентричной ни проявляла себя в некоторых отношениях императрица, дурочкой она не была: ни тогда, ни сейчас генеральский патент не выдают первому встречному. Для этого Сен-Жермен должен был оказать Екатерине II чрезвычайные услуги. Но какие?

Это тема второго тома.

Два пункта несомненны: Сен-Жермен был близок к матери Екатерины, принцессе Анхальт-Цербстской, проживавшей в Париже. И именно с конца царствования императрицы Елизаветы начинается политическая карьера Сен-Жермена.

Это больше чем совпадение.

Бурная юность, скромное происхождение

Что же за человек скрывался под маской?

Три факта, как мне кажется, проясняют мрак, которым окружал себя Сен-Жермен.

Первый — это его псевдонимы. Короли, принцы и вельможи часто прибегали к заимствованным именам, когда путешествовали, желая остаться неузнанными. Но в остальное время они называли себя своим настоящим именем. Другое дело наш герой: и сегодня никто ничего о нем не знает. Ни даты, ни места рождения.

Единственное указание о дате его рождения, которым мы располагаем, предоставлено лондонской «Уикли джорнал оф бритиш газеттер» Рида, от 17 мая 1760 года:

«Автор "Брюссельской газеты" сообщает нам, что человек, представляющийся как граф де Сен-Жермен и недавно прибывший сюда (в Лондон) из Голландии, родился в Италии в 1712 году».

Неизвестно, откуда хроникер «Брюссельской газеты» почерпнул эту информацию. Весьма вероятно, что от самого Сен-Жермена. Но поскольку мы уже знаем, что он был за человек, то вправе предположить его ошибку на год или два.

Отсюда первый вывод: это не тот пятидесятилетний Сен-Жермен, которого родственник Рамо мог видеть в Венеции в 1710 году.

Наш взявшийся из ниоткуда герой всегда выбирает себе имена с аристократическим звучанием и непременно с титулами: князь, граф, шевалье. Это отличительная черта мифоманов, людей обычно невысокого, во всяком случае не благородного по крови происхождения. В этом распознается желание реванша, и думаю, что даже без излишних спекуляций тут можно обнаружить признак мучительного унижения, перенесенного в юности или в детстве.

Самое настойчивое из его притязаний, выдвинутое в конце жизни, в 1777 году, как истинная правда, состояло в том, что он якобы является первым из троих сыновей Ференца II Ракоци, князя Трансильвании, и некоей девицы Текели. Однако Ференц II Ракоци, вождь венгерского восстания против Австрийской империи, был женат не на девице Текели, а на Карлотте-Амелии фон Гессен-Ванфрид, от которой имел двоих, а не троих сыновей: Иозефа, родившегося в 1695 году, и Георга, родившегося в 1697-м, и еще дочь Карлотту, родившуюся в 1698-м. Обоих сыновей австрийцы держали в плену. Иозеф бежал из Вены в 1794 году, отправился в Турцию, где и умер, а Георг остался в хороших отношениях с австрийцами.

Правда, в одном своем письме герцог Гессен-Кассельский упоминает третьего мальчика, доверенного опеке Гастона Медичи, что наверняка и натолкнуло Сен-Жермена на мысль присвоить себе это происхождение. Увы, известно, что этот последний отпрыск умер в возрасте четырех лет.

Стало быть, принадлежность к роду Ракоци — очередная выдумка. Если у Сен-Жермена и было несчастливое детство, то по другим причинам. А если он и в самом деле был аристократического происхождения, то родовая гордость вынудила бы его сознаться в этом рано или поздно. Даже если он был незаконнорожденным, поскольку бастардов признавали и при королевских дворах.

Отсюда гипотеза, общепринятая историками, — как на то указывает среди прочих «Британская энциклопедия», — согласно которой Сен-Жермен был португальским или эльзасским евреем. Я склоняюсь к португальской версии, поскольку один современник[60] отметил, что он говорил по-французски с пьемонтским акцентом, который, конечно, эльзасцам не свойствен, зато неизбежно наводит на мысль о латинском происхождении. Другой современник, голландец, пишет о нем в 1760 году, что он выглядит как знатный испанец.[61]

Так перед нами появляется юноша, в полной мере испытавший на себе католический антисемитизм, особенно яростный в XVIII веке на испанских и португальских территориях под влиянием святой инквизиции.

Подозрение подкрепляется началом одного текста, приписываемого Сен-Жермену, «Пресвятой Тринософии»:

«Эти строки, уготованные вам в назидание, ваш друг пишет в застенках инквизиции, где содержатся самые гнусные преступники…»

Рукописная копия этого озадачивающего текста, изобилующего цитатами на древнееврейском, иллюстрациями и каббалистическими (в исконном смысле этого слова) знаками, находится в муниципальной библиотеке города Труа. Она не принадлежит руке Сен-Жермена,[62] от которого осталось много писем.

Когда Сен-Жермена спрашивали о его происхождении, он неизменно делался печален, почти слезлив, как об этом свидетельствуют два современника: господин Вульпиус[63] и госпожа де Жанлис.[64] Эта последняя приводит его собственные слова:

«Все, что я могу сказать о своем происхождении, это то, что в семилетнем возрасте я скитался в чаще лесов со своим наставником… и что за мою голову была назначена награда!»

В лесах какой страны? Почему? Когда? И по какой причине он отказывался это объяснять? Может, все это и выдумка, но сквозь нее просачивается некая доля правды, как будет видно дальше.

Незаконно приобретенное богатство

Второй факт, который может прояснить личность Сен-Жермена, — это его богатство.

В самом деле, все без исключения современные Сен-Жермену свидетельства указывают, что он располагал исключительным достатком. Лошади, драгоценные камни, гардероб, слуги — он явно живет на широкую ногу без всяких усилий. Редкий случай среди аристократии того времени: даже владетельные князья страдали тогда от постоянного безденежья и обивали пороги банкиров и ростовщиков. Чтобы соответствовать своему рангу, они закладывали собственные земли и дома. Но, насколько известно, кроме усадеб в Германии и Нидерландах, которые, похоже, служили для Сен-Жермена лишь убежищем и были им приобретены намного позже его появления на международной сцене, других земельных владений у него не было. Однако ни один банкир ни гроша не ссудил бы человеку без кола без двора, даже имя чье неизвестно.

Получал ли он в качестве агента жалованье от какой-нибудь иностранной державы? Вполне возможно; но весьма маловероятно, чтобы эта держава могла выплачивать своим агентам суммы, которые позволяли Сен-Жермену блистать так, как он блистал: по свидетельству Корнелиуса Асканиуса ван Сипстейна, которое кажется объективным, он жил в Вене как принц.[65]