Пожар любви - Кэтрин Лэниган

В первую ночь они разбили лагерь на небольшой полянке в джунглях. Из-за того что земля сильно намокла, сухих дров для костра им удалось собрать совсем немного. Однако Колд Тэп со свойственной ему ковбойской предусмотрительностью продумал этот вопрос еще до того, как отправиться в экспедицию. Он привез с собой несколько ящиков так называемых «горных бревен» — быстровоспламеняющихся искусственных поленьев, которые продаются в нью-йоркских супермаркетах. Теперь, явно наслаждаясь своей ролью вожака, Колд Тэп аккуратно разжег маленький костер, куда добавил брикеты из древесного угля, водрузив над ними металлическую подставку-гриль. Потом он извлек четыре куска нежного филе из портативного холодильника с сухим льдом, который у всех вызывал недоумение, — им казалось, что ночью в горах важнее согреться, чем иметь возможность охладить продукты.

Его возня напомнила Зейну тех британских путешественников прошлого столетия, которые отправлялись исследовать Африку в сопровождении камердинеров, лучших поваров и слуг. Колд Тэп очень любил комфорт.

Пока он разогревал на костре небольшую кастрюльку с фасолью, Топа, Карлос и Сильва спокойно сидели, свесив ноги с крутого обрыва, в ожидании ужина.

Зейн, уставившись на горящие бревна, думал о Лили… как обычно. Когда самолет приземлился в Боготе, он сделал попытку дозвониться ей, но телефон не отвечал, а автоответчик не подключался. Теперь он не представлял, когда они доберутся до места, откуда можно будет позвонить. А ведь он обещал…

Наконец Колд Тэп заметил его мрачное настроение.

— Мне, конечно, приходилось встречать бедолаг, распускающих нюни, но ты дашь им сто очков вперед, парень. Что с тобой?

Зейн криво усмехнулся.

— Неужели не ясно?

— Понятно, черт меня дери! Бьюсь об заклад, что духи умерших инков понимают тебя, а не меня. — Он взглянул вниз и аккуратно перемешал содержимое кастрюльки, чтобы фасоль не подгорала. — И как ее зовут?

Зейн изобразил полнейшее недоумение. Но ему очень хотелось поговорить с кем-нибудь о Лили. Колд Тэп, конечно, был не самой подходящей кандидатурой, по здесь, в Андах, на вершине горы… Он по крайней мере интересовался.

— Лили.

У Колда Тэпа глаза полезли на лоб.

— Неужели та, к которой ты ездил в Хьюстон за моим кинжалом?

— Та самая, — признался Зейн.

— Черт. Не повезло же тебе, парень… пробыл с ней всего один день…

Зейн тяжело вздохнул.

— Если бы только это. Тут дела похуже. Я ведь влюбился в нее, когда мне было семнадцать.

Колд Тэп присвистнул:

— Понятно.

Зейн вдруг заметил, что Топа и Сильва перестали смеяться и тихо перешептывались друг с другом.

Он покачал головой.

— Она любила меня. И я любил ее без памяти… А потом мы расстались. Я уехал в Нью-Йорк и…

Колд Тэп возвел глаза к небу.

— Попал в струю и больше не оглядывался назад.

— Откуда ты знаешь?

Колд Тэп самодовольно ухмыльнулся:

— Могу поспорить, что ты считаешь меня еще одним туповатым негром, который только и умеет что петь.

— Я…

— Можешь не отвечать. Все нормально. Со временем пройдет. Просто я много чего понимаю. Я многое повидал и знаю гораздо больше тебя, красавчик. Да ты не злись, лучше послушай, что такие, как я, думают о таких парнях, как ты. Ты подцепил в большом городе большую шишку и возомнил о себе бог знает что. Все мы так считаем. Потом жизнь сбивает с нас спесь. Мы взрослеем, может быть, становимся чуточку мудрее и начинаем понимать, что, даже если заработаешь все деньга в мире, но рядом с тобой никого нет, радость от них невелика. Так ведь? Я хочу сказать, в этом все дело.

Зейну вдруг стало ясно, что Колд Тэп говорит не только о нем — он говорит о себе.

— Значит, и тебе это приходило в голову?

— Сейчас чаще, чем когда-либо. Я заработал популярность, которой хватило бы на шестьдесят человек, а все никак не успокоюсь. Но не из-за женщины. Меня мучает постоянная неуверенность. Будет ли следующий диск золотым или платиновым? Купят ли мой следующий альбом? Удачно ли пройдет концерт? Не бросят ли меня фанаты?

— У меня никогда не было таких проблем.

Когда Колд Тэп взглянул на Зейна, он выглядел абсолютно серьезным. Потом он махнул в его сторону ложкой, которой мешал фасоль.

— Твои проблемы решить — раз плюнуть. Смешно даже.

— Неужели?

— Да, черт возьми.

— Как?

— Ты ее любишь?

— Да.

— А она тебя?

— Надеюсь, что любит.

— Тогда женись на ней, черт возьми, и трахай ее по утрам и вечерам, и вы будете счастливы. Господи Иисусе! Иногда я перестаю понимать вас, белых.

— Но это все не так просто.

Колд Тэп швырнул ложку об землю так, что она с силой отскочила от камня.

— Нет, просто! Только в тебе сидит слишком много гордости и эгоизма. А ведь ты даже не звезда рэпа.

В этот момент он беспокойно потянул носом воздух. Кажется, что-то горело. Колд Тэп кинулся смотреть свои стейки.

— О черт! Дурацкое филе сгорело!

Когда он вынул обугленные стейки из гриля, Зейн расхохотался. К счастью, они подгорели только с одной стороны, и когда все дружно набросились на обед, то в один голос заявили, что в жизни не ели таких вкусных стейков, да еще на высоте десять тысяч футов.

Несмотря на ненадежный грунт, отряд продолжал двигаться вперед. В ту ночь, греясь вокруг костра, они слушали легенды, которые рассказывал их проводник Топа. Лицо этого маленького человека было так испещрено морщинами, что он казался столетним стариком, хотя сам утверждал, будто ему только пятьдесят. Топа обладал замечательным чувством юмора и щедро делился им при помощи ломаного английского и бурной жестикуляции. Своим остроумием и обаянием он совершенно обезоружил обоих нанимателей. Каждая история обязательно тянула за собой другую, и так без конца, причем с каждой новой историей любопытство слушателей разгоралось все сильнее. В этой экспедиции Зейн с удивлением обнаружил в себе какую-то ненасытную жажду новых знаний. Ему хотелось узнать все о людях, живших в этих горах давным-давно. Откуда у них такие обширные познания в астрономии и умение составлять карты расположения планет. Зейну почему-то казалось, что эти люди все еще обитают здесь, подталкивая человечество к познанию истины.

После смерти отца Зейн не особенно задумывался о духовной стороне жизни вообще да и собственной духовной жизни. Теперь он вдруг осознал, что должен вернуть себе эту часть себя самого.

На следующее утро Зейн сверился с картой доктора Энглтона.

— Попробуем двинуться на север.