"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

— Чего это сразу "англичане"? — еще успела обиженно подумать Джо. Вытащив из кармана куртки пистолет, она начала стрелять.

Толпа хлынула на площадь, повалив столб, у которого были уже разложены связки хвороста. Наскоро построенные деревянные ряды затрещали. В людской толчее Джо увидела его знакомую, темноволосую голову.

— А вот теперь пора бежать, — подумал Иосиф. "Очень хорошо, что они мне этот проклятый крест в руки дали".

Он обернулся. Схватив отца Бернардо, приставив к его шее острый край распятия, Иосиф спокойно сказал солдату, что упирался ему в спину штыком: "Одно движение, и я святому отцу артерию проткну, понял? Давай мне ружье".

Иосиф протянул руку. Почувствовав холод металла, он услышал жалобный голос иезуита: "Не убивайте! Не убивайте меня, прошу вас!"

— Да иди ты! — Иосиф сочно выругался. Отшвырнув священника, он бросил ему на грудь зазвеневшее распятие. "Всего хорошего, — обернулся Иосиф к начальнику караула. Вернув мушкет солдату, он спокойно пошел через площадь.

— Стреляйте! — закричал отец Бернардо, путаясь в рясе, силясь подняться. "Стреляйте в него!"

Ядро, пролетев над площадью, вонзилось в крышу одного из домов, на головы людей посыпались осколки черепицы. Начальник караула холодно сказал: "Я не уроню свою честь кабальеро тем, что прикажу стрелять в спину безоружному человеку".

— Мерзавец! — отец Бернардо выхватил ружье у солдата и прицелился.

— Сюда! — раздался рядом с Иосифом знакомый голос. На площади стреляли в воздух, испуганно ржали лошади, над крышами вился дым. Джо, высунувшись из-за угла, дернула его за рукав рубашки. "Скорее!"

Иосиф услышал свист пули. Не раздумывая, толкнув ее вниз, он прикрыл девушку своим телом. "Как больно, — еще успел подумать он. "Вот я ее и обнимаю — теперь уж точно, в первый и последний раз".

Джо, лежа на булыжниках, почувствовала спиной что-то мокрое, горячее, что заливало ее куртку. Помотав головой, она зло крикнула: "Нет! Нет! Я не позволю!"

Корабли прекратили стрелять. Альбатрос, повисев над площадью, полетел в сторону моря.

.

— Папа, сам! — кудрявый, темноволосый ребенок потянулся за серебряной ложкой. Хитро улыбаясь, он опустил ее в фаянсовую миску.

— Ну, давай, — недоверчиво сказал Иосиф, держа его на коленях. "Сам так сам".

Ребенок рассмеялся и стал колотить ложкой по стенкам миски. "Ох, Давид, — Иосиф нагнулся и поцеловал теплый затылок, — ты весь в маму".

— Кто это там меня вспоминает? — раздался ласковый голос из передней. Рыжая собака с короткой шерстью вбежала в кухню. Давид весело сказал: "Мама!"

Высокая, тонкая девушка в бархатном берете и темно-синем, простом платье, положила на стол стопку тетрадей. Наклонившись, она обняла Иосифа за плечи. "Из тебя, — сказала она, целуя его в ухо, — вышла отличная няня, дорогой муж. Все, твоя смена закончена, иди к пациентам. Спасибо, — едва слышно добавила она. Иосиф, найдя ее руку, поднеся к губам, шепнул: "Я тебя разбужу, когда вернусь".

— Буду ждать, — она подняла красивую бровь и свистнула: "Ратонеро, последи тут за ними, пока я переодеваюсь".

Собака громко залаяла, мальчик хихикнул. Иосиф недоуменно подумал: "Почему табаком пахнет? Джо только в саду курит".

Он пошевелился и понял, что лежит на боку, на высокой, узкой корабельной койке. В каюте висел сизый дым. Кто-то, стуча ложкой по фаянсовой чашке, размешивал кофе. От стола доносились два голоса.

— Принимаю, — недовольно сказал капитан Фэрфакс. "Смотри-ка, вторую партию играешь, и уже как лихо. До Плимута я без штанов останусь".

— Мы же на интерес, — усмехнулся Аарон. "А что вы с "Молнией" сделаете, ну, раз…, - он показал глазами на костыль капитана.

— Подарю короне, — тот отхлебнул кофе. "Сам куплю домик у залива, найду себе хорошенькую вдовушку лет тридцати, и еще пару мальчишек с ней рожу. Ты не думай, — Фэрфакс провел рукой по серебристой голове, — у нас в семье рано седеют, мне еще шестидесяти нет. И ты тоже, — он потрепал Аарона по плечу, — женись. И за доктором присмотри…"

— При больном, — сказал Иосиф, открывая глаза, — не курят.

— А ты не больной, — Фэрфакс потянулся, — ты раненый. Теперь у тебя на лопатке будет красивый шрам. Временно заменяющий тебя, мистер Горовиц отлично заштопал обе твои дырки. Но обе ерунда, чуть зацепило, просто крови было много. И это моя каюта, — смешливо добавил мужчина, — я, все-таки пока еще капитан корабля. Что хочу, то в ней и делаю.

— А где мы сейчас? — спросил Иосиф, вставая. Спина болела, но несильно. Он оделся и, охнув, стал натягивать сапоги.

— В сорока милях от Картахены, — Фэрфакс незаметно взглянул на Аарона. Тот, отложил карты: "Ты поднимись на палубу, подыши воздухом, море спокойное. А то и, правда, тут накурено".

— Что с ней? — вдруг подумал Иосиф. "Я же помню, я ее заслонил. Потом меня ранило. Что эта дура еще успела натворить?".

— А где мисс Джозефина? — спросил он и почувствовал, что краснеет.

Фэрфакс взглянул на него. Иосиф сердито подумал: "Смотрит так, как будто у меня вторая голова отросла".

— Джо вахту стоит, — коротко сказал он. "Тоже на палубе".

— Ну да, где же еще, — буркнул Иосиф. Прислонившись к притолоке, он оглядел большую, чистую каюту. Ратонеро лежал, развалившись, на вытертом ковре. Иосиф, вспомнив свой сон, улыбнулся. "Тот священник, брат Джованни, с которым ты на рынке познакомился — как он выглядел? — спросил Иосиф у Аарона.

Тот нахмурился и, затянулся сигаркой: "Твоего роста, только плечи не такие широкие. Лет сорок ему, наверное, сам темноволосый, а виски седые. И глаза темные".

— Ладно, — вздохнул Иосиф, — пойду на палубу.

Он поднялся по узкому, темному трапу: "Ерунда, Джованни в России погиб, это точно. Он младше меня, на два года, ему двадцать шесть сейчас было бы. Да и что вообще он стал бы делать в Картахене, еще и католическим священником".

Он вышел на палубу и застыл.

Вечернее солнце заливало океан расплавленным золотом. Корабли уходили от "Молнии" — в разные стороны, фрегаты и маленькие барки. Легкий ветер полоскал белые паруса. Иосиф, взглянув в сторону штурвала, увидел ее — высокую, тонкую, коротко стриженую.

Пахло солью и свежестью. Он, тихо поднявшись на ют, спросил: "Что это?"

— Друзья, — не оборачиваясь, ответила Джо. "Они нам помогли, когда мы по городу стреляли. Их тут два десятка".

Иосиф посмотрел на ее белую шею, прикрытую воротником матросской куртки. "Ты привела сюда двадцать кораблей, чтобы спасти меня? — тихо спросил он.

— Я бы привела сюда все корабли мира, — голос девушки чуть задрожал, — чтобы спасти вас. Вот, — она шмыгнула носом и замолчала.

— Но почему? — ему отчаянно хотелось прикоснуться к ее руке, там, где, — он помнил, — был круглый, похожий на цветок, шрам.

Джо бросила штурвал и обернулась. По белым щекам капали, катились слезы. Она поглядела куда- то вдаль: "Потому что я люблю вас. И буду любить всегда. Все, я это выговорила. Теперь можете смеяться и называть меня дурой".

— Дура, — нежно сказал Иосиф. "Иди сюда, пожалуйста".

Она была такой же, как во сне — тонкой, хрупкой, прижавшейся к нему, взволнованно дышащей. "Ты меня спасла, — он наклонился и взял ее лицо в ладони. "Я тебе жизнью обязан".

— Не надо, — испуганно пролепетала Джо, — если вы из благодарности, то не надо…

— Хватит, — обозлился на себя Иосиф, чувствуя, как бьется ее сердце. "А то она сейчас всякой ерунды нагородит". Он поцеловал ее, — долго, так долго, что Джо, на мгновение, потеряла сознание. "Лучше всего на свете, — подумала она, — Господи, ничего нет лучше этого".

У нее были сухие, соленые губы, и мозоли на руках. Иосиф, наконец, с сожалением, оторвался от нее. Опустив голову, он поцеловал ее сильные, длинные пальцы: "Вот это — я делаю из благодарности, Джо. А все остальное, что я с тобой буду делать — он чуть улыбнулся, — случится потому, что я тебя люблю".