Сиротка - Мари-Бернадетт Дюпюи

Тошану удалось увести Эрмин подальше от женщины, которая показалась ему слишком говорливой, но девушка вбила себе в голову, что непременно должна изучить меню, вывешенное на украшенной сосновыми ветками и колокольчиками двери гостиницы.

— Было бы здорово, если бы мы сняли здесь комнату сегодня вечером! — прошептала она. — Мы бы поужинали вместе, и это была бы наша праздничная трапеза!

Он не сказал ни «да» ни «нет», но прекрасного рисунка губы изогнулись в гримаске сомнения.

Прогулявшись рука об руку вдоль озера, превратившегося в огромный каток, они подошли к монаху-капуцину в грубом коричневом одеянии, с обритой головой, у которого Эрмин спросила, может ли священник уделить им несколько минут.

— Вам придется подождать, мадемуазель, — ответствовал монах, смерив их строгим взглядом. — Отец Поль скоро начнет мессу.

— Но мы хотим поговорить с ним сейчас, до мессы, — не сдавалась девушка. — Это очень важно, брат!

Монах знаком пригласил их в часовню, где у подножия статуи святого Антония горели свечи. Стоявшие на столе небольшие ясли были освещены электрической лампочкой. Эрмин с Тошаном старались ступать как можно тише, чтобы не нарушить царившую в храме тишину.

Отец Поль был очень немолод. Его морщинистое лицо обрамляли белые волосы. Он уже успел облачиться в вышитую ризу. Взгляд его серых с желтыми точками глаз остановился сперва на Эрмин.

Потом он посмотрел на Тошана, и при виде его длинных волос и куртки с бахромой, какие охотно носили индейцы из южных районов страны и американские ковбои, он нахмурился.

— Чего вы хотите, дети мои? — спросил он строго. — У меня мало времени. Мы здесь одни, говорите без страха.

— Отче, — начала едва слышно Эрмин, — могли бы вы обвенчать нас после мессы? Тошан и я, мы любим друг друга всем сердцем, и наше самое горячее желание — соединить наши судьбы перед лицом Господа.

— Почему же вы обращаетесь ко мне, мадемуазель? Только вашему приходскому священнику судить о том, обоснована ли ваша просьба. Брак — таинство важное и серьезное, требующее зрелого размышления. Кроме того, ваши семьи обязаны надлежащим образом оформить помолвку, и между нею и свадьбой должно пройти время.

— Мы знаем, отче, — ответила Эрмин мягко. — Наши чувства искренни. Мы не сделали ничего плохого. Прошу вас, верьте мне! Моя мать посоветовала мне прийти сюда, ведь восемнадцать лет назад она обвенчалась здесь с моим отцом.

— Восемнадцать лет назад, говорите вы? Если так, то их венчал не кто иной, как аббат Де Ламар. В то время отцы-капуцины еще не жили в пустыни.

Старый священник вздохнул. Посмотрев на милое личико девушки, он перевел взгляд на Тошана, который до сих пор не проронил ни слова.

— Дети мои, советую вам быть благоразумными, — заявил он наконец. — Я не стану оспаривать правдивость слов вашей матери, мадемуазель, но то, как вы торопитесь заключить брак с этим юношей, наводит меня на мысль о том, что вы совершили непоправимую ошибку, что вы оба поддались зову природы…

Эрмин догадалась, что священник намекает на беременность, а значит, и на угрозу оказаться отвергнутой католической церковью в случае, если ребенок появится на свет вне брака. Она могла бы этим воспользоваться, но не хотела лгать.

— Нет, отче, я сохранила целомудрие! — тихо сказала она.

Тошан выглядел смущенным. Он решил вмешаться:

— Я не посмел бы плохо поступить с той, кого люблю больше года, отче! Я везу ее к своей матери, далеко на север, и мы решили, что будет правильным сперва сочетаться браком.

Юноша развязал шейный платок и показал священнику серебряный крестик на цепочке.

— Это вы, отче, надели этот крест мне на шею в часовне Кеногами, в день моего причастия. Я очень горевал, потому что мои родители не смогли прийти на мессу.

Священник, который был значительно ниже ростом, чем Тошан, оторопело посмотрел на юношу.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Тошан Клеман Дельбо. Я жил в приюте у братьев.

— Ну конечно! Я помню тебя! Твоя мать — крещеная индианка монтанье, а отец искал золото на берегах Перибонки! Малыш Клеман!

Эрмин с изумлением наблюдала перемену: отец Поль смягчился и улыбнулся Тошану, беря его руки в свои.

— Если бы девушка назвала тебя Клеманом, я быстрее узнал бы тебя. Твое лицо показалось мне знакомым. Живешь ли ты честно?

— Да, я лесоруб. И работы хватает. Летом я помогаю матери, которая больше года назад овдовела.

Священник перекрестился. Люди потихоньку наполняли часовню, с интересом поглядывая на увлеченную беседой троицу у пресбитериума.

— Дети мои, я думаю, вы достойны доверия. Плохо служил бы я Господу, если бы, как говорится в Евангелии, отвернулся от заблудших овечек его. Я обвенчаю вас после службы. Это будет простая церемония благословения, но я выпишу вам свидетельство.

— Спасибо от всего сердца, отче! — воскликнула девушка, преклоняя колени.

Они устроились недалеко от кропильницы, держась за руки. Скромная часовня между тем наполнялась паломниками.

— Нам повезло, что он узнал тебя, — шепнула Тошану Эрмин. — Услышав твое имя, он сразу смягчился. Сначала я думала, он никогда не согласится.

— Я тоже не был уверен, что это тот самый отец Поль, — отозвался Тошан. — Поэтому решил подождать и присмотреться к нему. В Кеногами он ведал монастырской столовой.

Служба подходила к концу. Монахи-капуцины запели гимн на латыни, тут же подхваченный верующими. И такой пылкой радостью было проникнуто это пение, что девушка, растроганная до слез, тоже запела, едва прозвучали первые ноты гимна «Ave Maria».

Будучи на вершине блаженства, Эрмин всю душу, всю бесконечную благодарность Господу вложила в свой голос, который вознесся, чистый, звенящий, к сводам маленькой часовни. Отец Поль искал глазами среди прихожан обладательницу столь исключительного и мощного голоса. Большинство прихожан обернулось и смотрело в одном направлении, поэтому священнику не составило труда найти девушку, которая показалась ему ангелом, сошедшим на землю, чтобы подарить бедным смертным частицу рая.

— Еще! — раздался детский голос, когда Эрмин умолкла.

— Да, спойте еще! — подхватил мужчина.

— Спой и для меня тоже, — попросил Тошан.

Она выбрала «Родился Сын Божий», и очень скоро ей подпевали десятки восхищенных голосов. Потом прихожане пошли к причастию. Последними к алтарю, у которого их ждал священник, подошли Эрмин с Тошаном.

— Мадемуазель, Господь даровал вам уникальный талант. Вы порадовали нас своим пением.

— Я очень рада это слышать, отче.

Эрмин смотрела на него своими блестящими от пережитого волнения голубыми глазами.

— Заботься о ней, Клеман! — добавил священник.

Они приняли гостию[73] и перекрестились. Бракосочетание совершилось по самому простому обряду. У Тошана и Эрмин даже не было колец, но, стоя на коленях лицом друг к другу, они сплели пальцы рук, произнося обеты верности и любви. Наконец они услышали долгожданные слова, прозвучавшие с волнующей душу силой:

— Объявляю вас мужем и женой!

Через четверть часа они выходили из часовни. На улице было темно.

— Я хочу помолиться в гроте, Тошан, — попросила Эрмин.

В утесе виднелся вход в небольшую пещеру. В нише, выбитой в камне, стояла статуя Девы Марии в голубом платье. Расставленные на специальном столике свечи освещали небольшой бассейн, куда стекали воды источника. В пещере они были не одни: паломники молились, перебирая четки, согбенные и молчаливые.

«Спасибо, Господи! Спасибо, Пресвятая Дева, Богоматерь Мария! — молилась про себя Эрмин. — Сделайте так, чтобы ни моя дорогая мамочка, ни Бетти не грустили сегодня вечером! Храните всех, кого я так люблю, — Армана, Симона, Эдмона и особенно Шарлотту, которой вы послали такое трудное испытание. Однажды я вернусь сюда вместе с ней, чтобы помолиться о ее выздоровлении».

Тошан терпеливо ждал. Даже будучи крещеным и считая себя католиком, он часто общался с духами леса и рек или с душами своих предков монтанье, которые, по его убеждению, воплощались в телах оленей карибу, волков или воронов.

Где-то на берегу озера залаяла собака. Тошан встрепенулся:

— Кажется, это лает Дюк. Нужно пойти и посмотреть, что случилось.

Эрмин последовала за ним. Минуту назад серьезная, поглощенная мыслями о высоком, она обретала прежнюю веселость по мере того, как они удалялись от грота и часовен. Девушка посмотрела на темно-синее, почти черное небо, в котором поблескивали первые звезды, и вдохнула ледяной вечерний воздух.

— Тошан, я твоя жена! — вскричала она, бросаясь ему на шею. — Посмотри, какая красота! Вершины сосен, месяц на небе, весь этот белый простор!

— Моя женушка! Такая красивая и такая ласковая! — шепнул он, целуя ее в шею.