Ночь, сон, смерть и звезды - Джойс Кэрол Оутс

Вспомнила его, стоящего на подъездной дорожке и озирающего огромный дом с выражением удивления, неодобрения.

Не презирайте меня, богачку. Пожалуйста.

Хотелось ему объяснить, что она не такая! Из небогатой семьи. Просто так сложилась ее жизнь, от нее ничего не зависело.

Но она сидела молча, в сильном смущении. Видя, что ей не по себе, Хьюго сказал, что дом красивый и, наверное, старый. А какие статные деревья… черные дубы. И всюду высокая трава вместо привычных «наманикюренных» лужаек Северного Хэммонда.

Его тон был скорее озадаченный, чем неодобрительный. Он (кажется) ее ни в чем не обвинял.

Но внутренне она с ним соглашалась. Дом в самом деле несоразмерно велик, даже когда Уайти еще был жив и младшие дети заполняли дом своим присутствием.

Хьюго поинтересовался историческим прошлым этого дома.

– Он включен в национальный реестр?

– Н-нет.

– Окрестные владения относят к временам Гражданской войны, разве нет? – услужливо спросил Хьюго Мартинес.

Он марксист. Маоист. Он тебя возненавидит и причинит тебе боль. Мама, ты в своем уме?

(Беверли? С какой стати она о ней подумала в эту минуту?)

Стараясь не выглядеть так, будто она защищается, Джессалин подтвердила, что да, часть дома восходит к 1770-м, но, так как были всякие перестройки и реновации, дом не включен в реестр.

– Уайти говорил: «Мы не хотим жить в музее!»

Уайти. Она не собиралась произносить это имя, но оно само выскочило, как если бы ее покойный муж находился в соседней комнате.

Повисло короткое молчание. Наэлектризованное.

Хьюго Мартинес с серьезным видом кивнул и так глубоко вздохнул, что волоски в его усах зашевелились.

– Да, дорогая, вы правы. Мы не хотим жить в музее.

Мама, укажи ему на дверь. О чем ты думаешь?!

Неужели ты испытываешь такое одиночество? Отчаяние? Тебе мало нас?

Что сказал бы папа?

Разве она не обещала детям, что никогда не пустит в дом незнакомца? Человека, которого по-настоящему не знает?

У Беверли до сих пор не укладывалось в голове, как мать могла пригласить к себе бездомного, неимущего сумасшедшего… нам повезло, что он нас не ограбил, не убил тебя, не поджег дом… а ведь это и наш дом, мама!

(Строго говоря, он им не принадлежал. Недвижимость по адресу: Олд-Фарм-роуд-99, отныне была исключительной собственностью Джессалин Маккларен, хотя и через траст: она не могла продать дом или войти в законную сделку по сдаче внаем без согласия душеприказчика.)

(В своем завещании она передавала недвижимость пятерым детям, которые были вправе поступать с ней по своему усмотрению. Желания задумываться об этой перспективе у Джессалин было не больше, чем засунуть руку в грохочущую машину по переработке мусора.)

Конечно, она могла бы ответить дочери, что Хьюго Мартинес если и незнакомец, то только для самой Джессалин, но не для Вирджила и что он «известный человек» в Хэммонде. Фотограф, поэт, «активист»… как это понимать? В политическом смысле?

Если вдуматься, Вирджил не рассказал ей про Хьюго ничего существенного.

Дети не теряли надежды, что в ее жизни снова появится Лео Колвин. Беверли при каждом удобном случае говорила о нем в самых теплых тонах: Вдовец, душка, состоятельный и (насколько нам известно) не страдает недержанием или деменцией. Задумайся, мама!

(Беверли действительно произносила эти слова? Пока нет, но, боюсь, их можно ждать в ближайшее время.)

Кстати, Лео продолжал ей звонить. Его записи на автоответчике становились все более обиженными, в них уже слышались обвинения. Он до сих пор не может ей простить того, что она тогда сбежала из его машины, что она сбежала из его жизни. – Меня спрашивают про вас, и что я должен отвечать? Я считал вас, Джессалин, благородной женщиной. Я тратил на вас свои деньги и время, и вы давали мне понять, что отвечаете мне взаимностью. Я вас считал настоящей ЛЕДИ.

На одной записи, казалось, он то ли плачет от негодования, то ли задыхается от бешенства.

Джессалин перестала прослушивать эти записи, сразу их стирала. Главное, не терзаться совестью, сказала она себе.

Черт! Кто это? Кот?

Все произошло так быстро, что ни Джессалин, ни Хьюго не заметили, как одноглазый дикарь тихо подкрался, встал на задние лапы и цапнул гостя за руку своими когтищами.

Хьюго, чуть не перевернув стул и разлив вино, отшвырнул зверя. К щекам прилила кровь, и он выругался (как показалось Джессалин) на испанском.

– Мэкки! Как ты мог…

Испуганная хозяйка попыталась отбросить кота подальше от гостя, но Мэкки ее проигнорировал. Он стоял на четырех лапах, выгнув спину, задрав хвост-обрубок и оскалив зубы, – ни дать ни взять хеллоуинское страшилище.

– Нет, Мэкки! Прекрати. Хьюго наш друг…

(Это уже совсем неприлично. Разъяренный Мэкки бросал вызов самой хозяйке. Его утробный рык, казалось, направлен непосредственно на нее.)

Но Хьюго быстро пришел в себя после атаки. Он со смехом вытер окровавленную тыльную сторону ладони носовым платком:

– Ну и котище у вас, Джезлин!

В том, как он это произнес, прозвучало восхищение. Да уж, Мэкки производил сильное впечатление: когда-то тусклая шерсть в результате хорошего питания и расчесывания щеткой стала переливчато-черной, а в его единственном золотисто-коричневом глазу светился интеллект, помноженный на свирепость.

Хьюго отломил кусок итальянского сыра и протянул Мэкки. Тот мгновение подумал, а потом выхватил сыр из его пальцев и начал с жадностью пожирать на полу.

Через пару секунд от куска ничего не осталось. Хьюго отломил еще кусок и еще, и все это тут же исчезало в голодной пасти. Джессалин хотелось остановить гостя: нехорошо кормить четвероногого прямо со стола, тем более этого, умеющего пользоваться человеческой слабостью.

Но кажется, эти двое на глазах становились друзьями. Хьюго заговорил с дикарем тихим голосом, в котором звучало восхищение:

– Mi amigo[26], какой же ты красавец.

Джессалин не верила своим глазам. У всех, кто хоть раз видел Мэкки, не нашлось для него ни одного хорошего слова. А старшие дети вообще считали его угрозой для здоровья.

– Да, в каком-то смысле красивый, – согласилась хозяйка с гостем. – Эти белые метки в виде молний несколько смягчают общий вид.

Хьюго с улыбкой дотронулся до кошачьей головы костяшками пальцев, и Джессалин затаила дыхание – сейчас Мэкки снова вцепится в чужака когтями. Но кот, поглощенный едой, словно ничего не замечал.

Хьюго спросил, как его зовут, и получил ответ: Мэкки-Нож.

– Мэкки-Нож? Этого здоровяка и правда так зовут?

Она не знала, как объяснить эту кличку, развеселившую гостя. Не могла вспомнить, откуда пришло имя… может, его так звали раньше… только непонятно, как она про это узнала.

– Он с самого рождения в ошейнике?

Джессалин объяснила, что Мэкки, приблудный кот, появился на ее задней веранде несколько месяцев назад. Поначалу она оставляла ему еду там же, но, когда похолодало, стала пускать его в дом, и теперь он проводит с ней половину времени, в основном спит.

(Она умолчала, что Мэкки иногда спит у нее в