Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

— Знаете, детки, что внутри у матрешки?

— Другая матрешка, — отвечали хором дети.

— Правильно. И сейчас для вас споет матрешка Аллочка. Знаете, почему Аллочка матрешка?

— У нее внутри тоже есть матрешка!

Затем под громкие крики детей "Матрешка, выходи!" на сцене появлялась Пугачева, которая испепеляла Деда Мороза взглядом. Однако успех она имела фантастический: когда Пугчева начинала петь, на ее выступление сбегался весь персонал, зрители ходили на утренники по нескольку раз, чтобы только услышать ее голос.

Между тем в среду, 30 декабря, случилось пополнение в семье писателя Александра Солженицына — у него родился первенец, сын Ермолай.

На следующий день женился Александр Коржаков — будущий глава Службы безопасности первого Президента России. Со своей будущей женой Коржаков познакомился три года назад, причем, по иронии судьбы, произошло это тоже на Новый год. Их свела общая компания. В разгар вечеринки один из приятелей Коржакова толкнул его в бок и, кивнув на симпатичную девушку, сидевшую напротив, сказал: "Обрати внимание на Ирину. Она мои ухаживания отвергла, может, у тебя получится". Коржаков, недолго думая, пригласил девушку танцевать. Та согласилась. Так начался их роман. Его развитию не помешала даже армия, куда Коржаков "загремел" осенью 68-го. Правда, в отличие от большинства призывников-москвичей, которых обычно направляли служить подальше от дома, Коржакову повезло — он попал служить в знаменитый Кремлевский полк. И практически в каждую увольнительную он имел возможность встречаться со своей девушкой.

За несколько месяцев до демобилизации к Коржакову подошли "купцы" — так называли офицеров, которые уговаривали солдат продолжить службу в органах безопасности, — и уговорили его остаться на службе в Кремле, в подразделении, которое занималось негласной охраной. А спустя пару месяцев — ранней осенью 70-го — Коржакова уломали еще на один неожиданный поступок — жениться. Было это так. Он разговаривал с Ириной по телефону, и вдруг она с тоской в голосе произнесла:

— А у нас еще одна парочка из класса расписалась, свадьба у них.

На что Коржаков ей ответил:

— Ну и что. Давай и мы поженимся. Далее послушаем его собственный рассказ: "Не было у нас торжественной церемонии предложения руки и сердца, не было клятв в верности и вечной любви. Ирина без раздумий, с радостью согласилась. Теще, Валентине Ивановне, я тоже нравился, и она помогла выбрать загс, в котором бы нас побыстрее расписали. Правда, потом случались между нами мелкие конфликты, но только из-за того, что, по мнению тещи, Ирина плохо за мной ухаживала.

Свадьбу назначили на 31 декабря. Решили обойтись без "Чаек", ленточек и кукол на капоте… Поехали в загс на такси. Наши родители быстро обо всем договорились, хотя мать считала, что я поспешил с женитьбой. Она даже в сердцах мне сказала:

— Я думала, ты вернешься из армии, поработаешь и нам поможешь выйти из нужды.

Брат мой тогда уже поступил в институт, а сестра училась в школе. Денег по-прежнему не хватало. Но отец поддержал меня. Он легко сошелся с тестем, Семеном Семеновичем. У них, кстати, дружба была до самой смерти тестя. Он — тоже моряк, только с Дальнего Востока. Воевал там с японцами. Мой же отец прошел всю финскую войну, затем Отечественную. Он — участник героической обороны Гангута, выдержал ленинградскую блокаду.

…Свадебный стол накрыли в нашей двухкомнатной квартире на улице 1905 года. Собрались только очень близкие люди. А веселая, шумная свадьба со встречей Нового года продолжалась в трехкомнатной квартире, которую получили родители Ирины. Гостей было около восьмидесяти человек. Свадебные платья невесте на первый и на второй день сшила соседка-портниха. Костюм я заказал хоть и не из самого дорогого материала, но модный — двубортный.

После свадьбы поселились у родителей Ирины…"

Когда миллионы советских граждан готовились к встрече Нового года, в Ленгорсуде прошел экстренный пересмотр приговора по уголовному делу, где группа лиц обвинялась в попытке угона самолета в июне этого года. Процесс по этому делу состоялся 23 декабря и завершился суровым приговором: двум зачинщикам угона — Кузнецову и Дымшицу — были вынесены смертные приговоры. Но спустя неделю власть вынуждена была пойти на попятную. И вынудил ее это сделать… испанский диктатор Франко. Дело в том, что у него под расстрелом за убийства сидели три баска, которых диктатор долго не хотел миловать. Но в конце декабря во Франко внезапно проснулось милосердие, и он заменил баскам "вышку" на длительные тюремные сроки. Едва эта весть достигла Москвы, как перед Брежневым встала сложная дилемма — как быть? Ведь если испанский диктатор милует своих подданных, то как же он, глава самого гуманного государства на земле, может отправлять своих граждан на плаху? В итоге Брежнев тоже распорядился заменить смертную казнь Дымшицу и Кузнецову на 15 лет тюрьмы.

В эти же предновогодние дни Владислав Третьяк вместе с юниорской сборной по хоккею находился в Чехословакии, где проходил чемпионат мира среди молодежных команд. Наши играли отлично, выиграли несколько встреч и в прекрасном расположении духа встречали Новый год. Правда, на новогоднем столе стояли только фрукты и газированные напитки. Крепкие напитки руководители команды пить юниорам запретили, лишь незадолго до 12 часов разрешили выпить по полбокала шампанского. Причем повод для этого был двойной: в этот же день одному из игроков сборной — рижанину Хелмуту Балдерису исполнилось 18 лет. Выпив за него и за встречу Нового года, игроки затем устроили небольшой импровизированный концерт. Владимир Попов пел и играл на гитаре, а Александр Волчков ему подыгрывал. Затем доктор команды Юрий Шхвацабая исполнил песню о своем родном городе — Тбилиси. А в конце вечера уже вся команда затянула "Подмосковные вечера".

Александр Буйнов, которого в мае забрили в солдаты (он попал служить на Алтай, в инженерные войска), в тот Новый год познакомился со своей первой женой Любой Вдовиной, которой в ту пору было 17 лет и она только-только закончила школу. Их знакомство состоялось в воинском клубе, праздничное убранство которого, кстати, оформлял Буйнов. На это дело он вызвался сам, поскольку на гражданке ходил не только в музыкальную, но и в художественную школу. Стены клуба он оформил хипповыми рисунками в стиле "битловской" "Yellow submarine" ("Желтой подводной лодки"), а сверху жирными буквами вывел надпись "Happy New Year". Увидев эту надпись, кто-то из начальников спросил: что это за "хиппи" такая? Буйнов объяснил, что первое слово читается как "хэппи". Проблема была снята.

На этот вечер командование части разрешило прийти и девушкам из ближайшей деревни (часть стояла в степи, и это был единственный населенный пункт на многие десятки километров), что было встречено солдатиками с большим воодушевлением. Музыка на вечере играла своя — на сцене клуба выступал ансамбль, в котором Буйнов наяривал на аккордеоне. Причем он успевал не только играть, но и танцевать с девушками. Вот во время этих фуэте он и познакомился со своей будущей супругой.

Татьяна Егорова встречала Новый год в ресторане Дома актера в привычной актерской компании. Рядом с ней были Андрей Миронов (здесь же находились и его родители Мария Миронова и Александр Менакер, которые сидели отдельно — в противоположном конце зала), Александр Ширвиндт, Марк Захаров, их дражайшие половины и др. Праздник прошел на высоком подъеме и завершился феерическим выступлением Андрея Миронова, который, взобравшись на сцену, исполнил несколько песенных номеров, приведших публику в неописуемый восторг. Егорова, глядя на него, даже поймала себя на мысли: "Господи, ужас!!! Как я его люблю!!!"

Владимир Высоцкий встретил наступление Нового года на квартире у своей матери Нины Максимовны — на улице Телевидения, 11. Как вспоминает его приятель Давид Карапетян:

"В новогоднюю ночь Володя позвонил нам с Мишель и поздравил с наступающим. Он был трезв, грустен, серьезен. Меня еще, удивило, что он не поехал в какую-нибудь компанию, а остался дома с Ниной Максимовной…"

Между тем были и такие, кому те праздничные дни ничего, кроме разочарования, не доставили. Например, кинорежиссер Андрей Смирнов находился не в самом лучшем расположении духа, поскольку киношное начальство буквально извело его придирками к только что завершенному фильму "Белорусский вокзал". Причем это началось не в декабре, а гораздо раньше — чуть ли не с первого съемочного дня. Смирнова попрекали тем, что показал он бывших фронтовиков какими-то приниженными, а их быт — жалким и неустроенным. Цензоры недоумевали: "Неужели эти люди победили в войне?" Затем режиссера стали доставать лагерной тематикой. Мол, в вашем фильме постоянные намеки на сталинские лагеря. Где? Да вот, пожалуйста: в песне Окуджавы есть строчка "И только мы плечом к плечу врастаем в землю тут…" — это же про лагерь!