Восстание на Боспоре - Полупуднев Виталий Максимович

– А там сидит узница и раба Саклея – Гликерия. Та, что в склепе с Савмаком была поймана. Любовница его.

– Гликерия? – изумился Лайонак. – Поймана?.. Кто сделал ее рабой?.. Да может ли быть такое?.. Значит, они не успели скрыться из склепа?

Лайонак в тот день так быстро ускакал из Паптикапея, что до сих пор ничего не знал о судьбе девушки. О Савмаке же знал немногое.

– Потом расскажу тебе все, что знаю, – ответил Астрагал, – а сейчас надо спешить. Приезжал из дворца Саклей, опять пытал Бунака… Боюсь, что через город вам не пробраться – везде фракийцы, дандарии. Царь с Диофантом замышляют недоброе!

– Да?.. – Лайонак задумался. – Другого пути нет. Иди, поднимай ваших людей!

Спутники Лайонака были уже на ногах. Они быстро седлали коней. Потом вышли во двор с обнаженными мечами и топорами. Аорса схватили во время сна. Он с неописуемым ужасом озирался, но не мог разглядеть лица людей. Зато сразу заметил, как блестят их кинжалы.

– Открывай подвал, где узник сидит! – приказал старший.

Аорс замотал головой, застонал, как бы в бреду. Но когда холодная сталь вошла ему в спину против печени на дюйм или больше, а теплая струйка крови побежала вниз по коже, он забормотал невнятно и, всхлипывая, повел насильников к двери. Замок и петли были вывернуты могучими руками, дверь скрипнула и распахнулась.

Люди бесшумно вступили в коридор подвального помещения. Повеяло холодом и плесенью. Они спустились по каменным ступеням и опять уперлись в окованную дверь.

– Ключ у хозяина, – плачущим голосом заявил Аорс.

Попробовали рубить топорами, по листовое железо не поддавалась. А ну!.. Лайонак дернул за холодную, влажную скобу. Дверь свободно открылась. Оказалось, Саклей не запер ее. По рассеянности или по иной причине – неизвестно. Очевидно, он спешил.

Вспыхнули факелы. Из тьмы выступили квадраты каменной кладки, совсем черные от сырости и мха внизу, более светлые вверху, где они переходили в полукруглые своды. Одна узкая прорезь под потолком служила источником свежего воздуха.

Послышался стон, сменившийся надрывный воем. Это был протестующий голос, в котором звучали страданье и бессильный гнев.

– Опять пытать?.. Не знаю я ничего!.. Какие заговорщики, откуда я могу знать их, если я был не здесь, а в Скифии!.. Убейте меня!..

Только теперь стало видно, что в углу на голом полу сидит черный человек с горящими глазами. При каждом его движении гремела цепь, которой он был прикован к стене.

На полу валялись щипцы и железные прутья. Лайонак поднял один из этих инструментов и при свете факела разглядел на нем пятна запекшейся и свежей крови. Острое чувство жалости и гнев охватили его. Он упал на колени и обнял узника, не будучи в силах удержать невольные слезы. Но тот отшатнулся и закричал от боли. Он был покрыт ожогами и ранами.

– Ой! – закричал он. – Больно!.. Не надо мучить меня, лучше убейте!

– Вот и меня так же пытал этот пес! – возмущенно заговорил Астрагал, указывая на Аорса. – У-ух ты змей!

С этими словами он размахнулся и ударил Аорса в лицо. Его удержали. Разъяренный раб готов был тут же прикончить подручного и доверенного Саклея, ненавистного всем слугам.

– Друг, друг мой, Бунак, – воскликнул Лайонак, – это ты?.. Вот где пришлось встретиться!.. Ты не узнал меня, это же я – Лайонак!

Аорс вздрогнул от этих слов и, продолжая потирать ушибленную щеку, пытливо уставился своими проницательными глазами на говорившего. Так вот кто этот купец, что нашел приют в доме его хозяина!..

– Надо спешить! – подсказал Танай, уловив какие-то звуки во дворе, – Аорс, сними цепи с узника!

Палач дрожащими руками разомкнул замки, и цепи упали. Бунак поднялся, шатаясь. Он еле мог двигать ногами. Слезы лились из его глаз, он рыдал и прикасался руками к одежде и лицам своих освободителей, как бы стараясь убедиться, что это не сон, не обман чувств, вслед за которым вновь последуют пытки и мучения. Неожиданно упал без сознания. Лайонак поднял его, влил ему в рот глоток вина из фляги. Бунак открыл глаза.

– А теперь, – решительно приказал Лайонак, – вперед, как бы нас здесь не застали!

6

В дверях появился сторожевой воин и сказал, что к воротам подъехало пять или шесть всадников. Слышен голос Саклея. Он кличет привратника и ругается, угрожает ему наказанием.

Аорс метнулся, пытаясь вырваться, но сильные руки пригвоздили его к месту. Лайонак и Танай вывели под руки Бунака. За ними вышли остальные. Во дворе нетерпеливо топтались оседланные кони. Неожиданно Аорс вырвался из рук воинов и с криком «Грабят!» кинулся прямо в открытую дверь подвала. Воины бросились его преследовать, но Лайонак остановил их. Было бессмысленно гоняться за беглецом по многочисленным переходам огромного незнакомого дома.

– Поздно!.. Теперь нам остается одно – открыть ворота и, впустив Саклея со стражей, перебить их!.. Садитесь на коней!

– Кто там кричит? Да поразит вас злая немочь! – рассерженно ругался Саклей.

В соседних дворах послышались голоса, хлопанье дверей, полыхнули отсветы фонарей. Тревога ширилась и готова была разбудить всю улицу.

С ключами, отобранными у Аорса, Лайонак подошел к воротам и стал греметь замком, стараясь подобрать нужный ключ. Он громко кашлял и говорил, изменив голос:

– Сейчас, сейчас, милостивый господин! Уснул я, к стыду моему. Будь милостив!

Всадники уже сидели на конях, готовые сразу ринуться в ворота, смять свиту Саклея, изрубить ее и скакать дальше наудачу в сторону рынка, где ворота города, по словам Астрагала, охранялись слабо. Бунака привязали к седлу арканом, чтобы не свалился.

Но у Лайонака не клеилось с замком, он не мог найти нужный ключ. До сознания Саклея тем временем дошло, что во дворе творится неладное. Аорс кричал не зря. Волосы зашевелились на голове от страшного предположения. Как бы в подтверждение его догадки, распахнулось окно в самом верху дома, рядом с теремом Гликерии. Оттуда показалась голова Аорса и истошный крик рассек тьму ночи:

– Господин! Хозяин! Саклей, сын Сопея! В твоем доме – разбойники! Купец, гость твой, обокрал тебя! Он освободил Бунака! Имя купцу – Лайонак!.. Эге-ге!.. Сейчас они распахнут ворота и убьют тебя! Берегись!

Мимо проезжал многоконный отряд дандарийских всадников.

– Стойте! – закричал им Саклей. – Стойте! Скорее на помощь! Я – Саклей, друг царя и лохаг пантикапейский! В моем доме грабители и бунтари!

– О господин! – продолжал взывать Аорс. – Я сослужил тебе службу, так не забудь этого, не вини меня и не наказывай строго!..

Теперь уже во многих домах вспыхнули огни, подбегали вооруженные горожане. Около ворот образовалась толпа конного и пешего люда, готового содействовать Саклею.

– Конные – с седел не слезать! – распоряжался Саклей. – Если они выедут верхами, атакуем их!.. Пешие – готовьтесь встретить их копьями! Вспарывайте мечами животы их лошадям, стреляйте из луков во всадников! Никто не уйдет из наших рук! Вот он, тот заговор, который я пытался раскрыть!..

Лайонак почувствовал, что обстановка изменилась и им никуда не уйти отсюда. Ворота раскрывать нельзя, так как пробиться не удастся.

– Слушайте, братья, – обратился он к своим воинам, – слезайте с коней – и все в дом! Будем обороняться внутри дома!

Он уже все обдумал. Его словно озарило. Взволнованный, преисполненный внутренним огнем, он подозвал юркого Астрагала и приказал ему:

– Проберись через город к Атамазу или к Савмаку, передай им, что я и Бунак окружены в доме Саклея. Проси помощи! Скажи им и всем рабам, кого встретишь, что ждать больше нечего, ибо – час настал!

– О! – выдохнул раб восторженно. – Час настал!

Астрагал скинул с себя рваный кафтан, бросил на землю оружие, оставив при себе лишь кинжал, отобранный у Аорса, и быстро вскарабкался по дереву на высоту каменного забора, увенчанного гребенкой острых кольев. Факелы давали мало света, трудно было рассмотреть, как он перебрался через страшные зубья и исчез за забором. Добрался ли он до рыбных ям, нашел ли Атамаза, – Лайонак так и не узнал.