Бомба для дядюшки Джо - Эдуард Филатьев

А тут вдруг она загорелась! Игорь Васильевич сидел у стола. Он брал из ящика облучённые блочки, осматривал и клал в другую сторону. Иван Павлович видит: загорелись лампы. Он подходит к Игорю Васильевичу и говорит:

— Не у вас ли это, Игорь Васильевич? Смотрите, загорелось!

И дозиметриста вызвал. Ионизационную камеру доставили мгновенно. И установили, что у Игоря Васильевича в этом самом ящике находится мощно облучённые блочки. Если бы он просидел и всё отсортировал — ещё тогда бы мог погибнуть!».

Забегая вперёд, скажем, что после успешного испытания первой атомной бомбы «инженер, руководитель монтажного участка» Иван Павлович Фролов-Домнин будет удостоен ордена Ленина. Но это случится через два года.

А тогда, в 1947-ом, поступок «классного мастерового» Фролова-Домнина, спасшего от «погибели» самого Игоря Курчатова, многие назвали героическим. И с подобной оценкой вполне можно было бы согласиться, если бы не было другого рассказа о том же самом происшествии.

В интерпретации Анатолия Александрова история «героического» спасения выглядела так:

«Как-то Игорь Васильевич сказал Фролову-Домнину, мол, ты мне покажи блочки, которые вытащили из „козла“.

Хранились они в кюбеле в галерее под водой. И можно было посмотреть их в перископ. А тот понял чересчур буквально. Игорь Васильевич сидел в центральном зале. Вот туда и принёс Фролов-Домнин эти блочки.

Включилась вся сигнализация по радиоактивности!

Что такое?

А это он прёт целый лоток с этими блочками и ставит перед Игорем Васильевичем. Игорь Васильевич в недоумении смотрит:

— Что случилось?

Потом глянул на эти блочки:

— Ты что, — говорит, — принёс?

— Вы ж мне сказали блочки принести. Я их из кюбеля вынул, вот, принёс.

Он совершенно ничего не понимал. Вытащил из канала, в зале в уголочек положил и накрыл какой-то тряпкой. Вся сигнализация звонит, а ему неважно, отчего она там звонит.

Вот такие номера бывали всё время».

Наличие двух диаметрально противоположных взглядов (Александрова и Славского) на одно и то же событие, конечно же, сильно подрывает доверие к достоверности рассказов очевидцев тех далёких событий. И всё же фактов, которым можно доверять, в них предостаточно.

Например, в обоих воспоминаниях есть упоминание о том, что очень и очень многое в те годы делалось с большими нарушениями. Это действительно так!

При создании атомной отрасли нарушалось всё: законность, технологические нормы, правила техники безопасности и т. д. и т. п… Несмотря на огромное количество разведматериалов, бывших в распоряжении Курчатова, советская атомная бомба всё равно делалась чуть ли не вслепую, почти на ощупь. Поэтому и приходилось пренебрегать очень многим.

Вот, к примеру, ещё одно воспоминание Анатолия Александрова о том, как относились в ту пору к такому явлению, как радиоактивность:

«Положение было такое, что сама по себе дозиметрия тогда ещё не была толком отработана. То есть в это время уже были у нас у всех фотокассеты, которые проявляли и устанавливали, кто сколько получил.

Но поначалу было такое положение: кто переоблучился — по результатам фотокассет — тому давали сразу отпуск на несколько дней. Чтобы привести в норму. Чтобы за длительный период времени было бы среднее облучение по нормам,

Работяги ж это сообразили и стали эти кассеты совать во всякие трубопроводы активные и так далее, или в кюбеля, где хранились блоки, для того чтобы побольше иметь отпусков на этом деле. Сильно это дело влияло.

Тогда, значит, стали, наоборот, штрафовать начальника смены, скажем, если у него люди переоблучились. Но люди стали все эти самые кассеты оставлять в своём костюме и не нести с собой на работу.

Так что, в общем, это длительное дело было, пока нашли такие способы, что это стало выглядеть довольно разумно. Но и то сейчас ещё не очень разумно, потому что, например, попробуй кого-нибудь снять с пайков и дополнительных отпусков по вредности, перевести в безвредные условия работы — это ж кошмар, никто не хочет».

Вот так пытались тогда защититься от вредной радиоактивности.

Немало проблем возникло и у Кикоина с обогащением урана.

Проблемы газовой диффузии

Освоить метод обогащения урана диффузионным способом Курчатов поручил И.К. Кикоину. Но, как Исаак Константинович ни бился, дело довести до ума никак не удавалось.

Впрочем, этот метод был, в самом деле, не из лёгких. В книге Генри Смита «Атомная энергия для военных целей» о нём говорилось:

«Вероятно, больше чем какая-либо другая группа в Манхэттенском проекте, группа, работавшая над газовой диффузией, заслуживает награды за храбрость и настойчивость, так же, как и за научные и технические дарования».

Но в США этим делом занималась «группа физиков» и физиков выдающихся! А у нас на «диффузию» бросили всего несколько человек во главе с Кикоиным, который сам впоследствии говорил:

«Мы все, включая и меня, не были специалистами в рассматриваемой нами проблеме, но мы были молоды и нахальства у нас хватало, нам было и «море по колено». Мы взялись за дело рьяно и ответственно».

«Рьяность» и «ответственность» молодых энтузиастов очень скоро дали свои результаты: на Урале — на месте будущего завода № 813 — стали стремительно расти производственные корпуса. Но уже на этом этапе возникли неожиданные осложнения. О них — в рассказе тогдашнего заместителя начальника Первого Главного управления Андраника Мелконовича Петросьянца, курировавшего сооружение уральского «объекта»:

«Однажды в один из приездов на объект мы с Исааком, возвращаясь из заводской лаборатории, зашли в заводоуправление обсудить и принять решение по некоторым неотложным вопросам. У дверей управления мы увидели толпу людей, кричащих и возмущавшихся. Мы с директором завода и с Кикоиным еле пробились в помещение. Нам было ясно, что народ требует жилья, требует нормальной жизни.

Прежде всего, решили узнать, что хотят люди, что они требуют…

В процессе разговора, очень неорганизованного, шумного и крикливого, удалось выяснить (предварительно установив кое-какой порядок), что дело-то, в конце концов, не в нехватке жилья, хотя и это имело место, не в недостатке детсадов и яслей, а в том, что посёлок, где они живут, находится, как они заявили, в зоне радиации, в радиационной обстановке. Мужья приходят домой усталые, разбитые.

— Отправляйте нас домной! Вот наше требование! Мы не хотим здесь жить и работать!

Все наши объяснения и разговоры о том, что для радиации здесь нет места, что ей просто неоткуда взяться, были для наших собеседников как горох об стенку.

— Все вы здесь врёте, не хотите сказать нам правду! — кричали они.

А ведь ко времени нашей беседы, хотя строительство завода было в самом разгаре, само решение задачи по технике газовой диффузии находилось ещё очень далеко от своего осуществления».

С большим трудом разбушевавшихся женщин удалось успокоить.

Обратим внимание на то, что претензии исходили со стороны вольнонаёмных рабочих. Положение заключённых, которые среди строителей составляли большинство, было намного хуже.

Но вот наступил момент, когда строительство завершилось. С Горьковского завода стали поступать опытные диффузионные машины ЛБ-7 (названные так в честь Лаврентии Берии). Из них смонтировали каскад и приступили к испытаниям, которые (в соответствии со специальным правительственным постановлением) должны были завершиться 5 февраля 1947 года.

Однако множество непредвиденных трудностей самого разного толка не давало возможности уложиться в назначенный срок.

И 3 февраля Кикоин обратился с письмом к Берии:

«… довожу до Вашего сведения, что начатые испытания опытного диффузионного каскада показали наличие некоторых заводских дефектов и для пуска на рабочем газе требуется ещё 12 дней. В связи с этим обращаюсь к Вам с просьбой отложить срок предоставления нами данных о работе каскада на 12 дней против указанного правительственного срока 5 февраля».

Срок перенести разрешили.

23 февраля 1947 года «1-ый физический комплекс» (так по требованиям секретности был назван каскад опытных установок) запустили в работу. Обрадованный Кикоин тотчас отрапортовал Берии:

«Считаю целесообразным приступить… к форсированию строительства первого промышленного завода Д-1».