Экипаж Меконга - Евгений Львович Войскунский

удача зависит только от ножа. Нож гарантирует решение проблемы и вместе с тем — выздоровление Бенедиктова.

Рита сжала ладонями виски. Глаза у нее были затравленные, больные.

Опрятин ждал. Метель кидала в оконные стекла пригоршни снега, и стекла вздрагивали под ударами.

Деревянными шагами прошла Рита во вторую комнату. Щелкнул чемоданный замочек…

Рита вернулась, бросила на стол нож.

Он упал с легким стуком. Странно легкий стук.

Опрятин неторопливо подошел к столу. Взял нож за рукоятку, впился взглядом в узкое лезвие с дымчатым узором. И вдруг наискось вонзил его в стол. Почти до самой рукоятки нож ушел в тяжелую полированную доску. Глаза у Опрятина вспыхнули торжеством.

— Маргарита Павловна, разрешите мне…

— Не надо, — остановила она его. — Уходите.

Она долго стояла у окна. Смотрела с высоты девятого этажа, как Москву заволакивало снежным дымом.

Потом выбежала на улицу и поехала на вокзал…

— Да, Желтая Рысь… Так прозвали меня в детстве мальчишки с нашего двора… — Она взяла Николая за руку, глаза ее прояснились, будто туманная пелена с них спала. — Ваш рисунок сохранился у меня…

— Меня все время мучило, — сказал Николай сдавленным шепотом. — Все время чудилось что-то знакомое.

— Боже мой, Коля…

— Желтая Рысь…

Пожилая продавщица, глядя на них, приветливо заулыбалась:

— Что, встретились, молодые?

— Значит, я тогда не ошиблась… Когда вы делали доклад у нас в школе, я вдруг подумала… Я почти узнала тебя.

— А помните, мы с Юрой пришли к вам…

— Это был Юра? — Рита засмеялась. — Господи, ведь он был такой маленький… Такой отчаянный, с перьями в волосах.

— Ведь мы назвали тогда свои фамилии. Разве вы…

— А ты разве знаешь мою фамилию?

— Нет.

— Ну и я не знала ваших. Кого это интересует в детстве? Если бы мы учились в одной школе, тогда другое дело.

— Мне все время чудилось в вашем лице…

— Почему ты говоришь «вы»?

Действительно, почему? Ведь это Ритка, Желтая Рысь из детства. «Неужели это она?» — изумленно думал Николай, пожирая глазами ее лицо.

— Вы очень изменились… Ты очень изменилась…

Улыбка вдруг сбежала с лица Риты. Она испытующе смотрела снизу вверх на Николая, и ему, как тогда, после доклада в школе, показалось, будто она хочет ему сказать что-то очень важное…

Но она только спросила:

— А ты живешь все там же?

— Да. В Бондарном переулке.

— В Бондарном переулке, — повторила она мягко — Как будто сто лет прошло…

— Может быть, вы… ты тоже возьмешь билет на среду? — спросил он несмело. — Поехали бы вместе…

Рита помолчала. Еще один день в Москве?.. Нет, она хотела уехать не позднее чем завтра. Нечего ей здесь больше делать. Но неожиданно для самой себя она согласилась:

— Хорошо. Поедем в среду.

…Они шли по Садовому кольцу. Рита, заслонясь варежкой от снега, рассказывала, как уехала тогда, в детстве, с семьей в Ленинград и как началась война и ее отец, командовавший крупным военным транспортом, погиб при эвакуации Таллина. Она с матерью пережила в Ленинграде всю блокаду, а после войны вернулась в родной город, потому что мать тяжело болела и врачи велели ей жить на юге…

О своем замужестве Рита не стала рассказывать.

— Почему ты ни разу не пришла к нам? То есть в наш двор? — спросил Николай.

— Я заходила однажды, вскоре после возвращения. Разговаривала во дворе с Тараканшей… И про вас с Юрой спрашивала. Она сказала: Юра уехал, не живет здесь. Коля тоже уехал…

— Постой, когда это было?

— В сорок седьмом году. Летом.

— Летом сорок седьмого? Ну да, Юрка тогда уже переехал на новую квартиру. А я… Я уезжал в пионерлагерь, вожатым работал в то лето. Ты просто не поняла Тараканшу.

— Возможно. Заглянула я и в нашу старую квартиру. Там, помню, в галерее сидела толстая женщина и шила. Не очень-то приветливо разговаривала со мной.

— И больше ты ни разу не приходила?

— Нет. Мне было очень тяжело. Слишком все напоминало об отце… Если бы папа был жив, — сказала она, помолчав, — все бы у меня могло сложиться по-другому.

Она зябко повела плечами. Николай решился взять ее под руку.

— Знаешь, — сказал он, — теперь я вспомнил: ведь у вас в комнате на столе лежали два железных бруска с гравировкой. Таинственные буквы… Все время меня мучило, что когда-то я их видел. Ты помнишь? Мы еще поклялись, что разгадаем их тайну…

— Знаешь, как моя фамилия? — спросила она вдруг. — Я Матвеева.

— Матвеева? — растерянно проговорил он. — Позволь, значит, ты…

— Да, Коля. Значит, я. — Рита помрачнела еще больше. — Не надо об этом, — попросила она. — Пожалуйста, не надо! Слишком много для одного дня…

Она осеклась.

Десятки вопросов вертелись на языке у Николая, но он не стал больше говорить о том, что ее