Неизвестный Ленин - Владлен Логинов

Делая столь серьезный вывод, Ленин учитывал и тот поворот, который происходил в сознании крестьянской массы. «Волна угара и травли против нашей партии среди наших товарищей крестьян прошла, — писал большевик Лобов, побывав в Смоленской губернии. — …Из моих личных наблюдений в деревне видно, что крестьяне нас теперь хотят понять подробно, и уже слово "большевик" для них не пугало, как было раньше…»57.

Эсеровский официоз «Дело народа» отмечал: «Большевизм, и тесном смысле этого слова, усилился. Это вне сомнений… Петроградский пролетариат теперь почти сплошь идет за большевиками… Последние дни принесли известие о победах большевиков на выборах в Ревеле, Царицыне, Орехово-Зуеве, Иваново-Вознесенске, Твери и др. городах. Победы эти нельзя назвать иначе, как блестящими, ибо большевики в несколько раз возобладали тут над с.-р. и меньшевиками, вместе взятыми. Это — рабочие. Но вот выборы в уездное земство в Московском уезде, земские выборы в некоторых волостях Пермской губернии. И везде неожиданный успех большевиков»58.

В сентябре, в связи с крестьянским восстанием, Керенский издал приказ № 911, по которому «лица учинившие насильственные действия скопом», приговаривались к «отдаче в исправительные арестантские отделения до трех лет». И вот из взбудораженной рязанщины, из своего Данковского уезда, крестьянин И.С.Титов пишет в большевистское Московское областное бюро: «Крестьяне все пришли к моему убеждению и все стали большевиками. Социалистов-революционеров, которые ездили к нам на собрания, крестьяне прогнали их к чёрту с криками, чтобы больше не ездили: только сулите нам землю, а давать не даете. Мы уже у помещиков землю отобрали, хлеб реквизировали. Одним словом — по-большевистски».

Элемент преувеличения в этой оценке, конечно, был. Но вот сообщение рязанской эсеровской газеты «Голос труда» из Раненбургского уезда: «Во многих волостях заметно стремление к большевизму. Партия социалистов-революционеров стала уже немодной»59. У Ленина на сей счет были и свои наблюдения. Когда он перебирался в Финляндию и вместе с Зиновьевым зашел к Кальске, Рахья сказал, что на Эмиля можно положиться, он старый подпольщик — эсер. Ленин удивился — «Как эсер?» Рахья махнул рукой: «Он такой же эсер, как я — китайский император»60.

Безусловно, на многих уездных и губернских съездах Советов крестьянские депутаты, по традиции, еще будут голосовать за эсеров, отдавая при этом предпочтение левым эсерам, все более сближавшимся с большевиками. Но в политической борьбе важна не столько самоидентификация с той или иной партией, сколько характер реального политического действия. Отдавая свои голоса эсерам, крестьяне на деле шли против официального руководства этой партии, осуждавшего «самовольный» захват помещичьей собственности. И прав был И.С.Титов: как только вставал вопрос о земле — крестьяне на деле действовали «по-большевистски».

Те, кто пытается объяснить гигантский рост влияния большевиков умелой постановкой агитационной работы, нередко забывают о том, какими кадрами блистательных публицистов и ораторов располагали их оппоненты. И Ленин справедливо отметит: «Мы, партия большевиков, Россию убедили». Однако народ пошел за большевиками не потому, «что их агитация была более искусна. Нет, дело в том, что агитация их была правдива»61.

Постепенно складывалось то положение, когда страна психологически все более разламывалась надвое: «бедные» и «богатые», «мы» и «они», «власть» и «народ». А поскольку авторитет рабочих признавали и солдаты, и крестьяне, то все они начинали самоидентифицироваться как «пролетариат», противостоящий «буржуазии». Любопытную зарисовку, сделанную уже в октябре, оставил Джон Рид… В Царском Селе у вокзала — двое солдат. Явные крестьяне. Их буквально осаждает толпа обывателей. «Атаку вел высокий молодой человек в студенческой форме, с очень высокомерным выражением лица. "Я думаю, вам ясно, — вызывающе говорил он, — что, поднимая оружие против своих братьев, вы становитесь орудием в руках разбойников и предателей". — "Нет, братишка, — серьезно отвечал солдат, — не понимаете вы. Ведь на свете есть два класса: пролетариат и буржуазия…"

"Знаю я эту глупую болтовню! — грубо оборвал его студент… — Повторяешь, как попугай!.." В толпе засмеялись… "Говорю тебе, что то, за что вы сражаетесь, — это не социализм. Это просто анархия, и выгодно это только немцам… А знаешь ли ты, что Ленина прислали из Германии в запломбированном вагоне? Знаешь, что Ленин получает деньги от немцев?"

"Ну, этого я не знаю, — упрямо отвечал солдат. — Но мне кажется, Ленин говорит то самое, что мне хотелось бы слышать. И весь простой народ говорит так. Ведь есть два класса: буржуазия и пролетариат…"

"Дурак!.. — уверенно заявил студент. — Я борюсь с большевиками потому, что они губят Россию и нашу свободную революцию. Что ты теперь скажешь?" Солдат почесал затылок. "Ничего я не могу сказать! — его лицо искажено было умственным напряжением. — По-моему, дело ясное, только вот неученый я человек!.. Выходит словно бы так: есть два класса — пролетариат и буржуазия… И кто не за один класс, тот, значит, за другой…"»62

Новая революционная волна нарастала, ширилась, оставляя позади и перехлестывая через те партии, которые пытались противиться либо просто не поспевали за ней. Рабочие-меньшевики целыми группами переходили к большевикам. Тираж «Рабочей газеты» с прежних 100 тысяч упал в сентябре до 10–15 тысяч. Меньшевики-интернационалисты, группировавшиеся вокруг «Новой жизни», признав «несомненный факт полного краха, меньшевистского крыла социал-демократии, перехода его в политическое небытие», 12 сентября создали свое Центральное бюро, не подчинявшееся меньшевистскому ЦК. Даже Лев Дейч был вынужден признать, что дни меньшевизма «несомненно уже сочтены»63.

Обострялся разброд и среди эсеров. Левые эсеры, группировавшиеся вокруг Марии Спиридоновой, Бориса Камкова и Владимира Карелина, все более укрепляли свои позиции и обособлялись от правого руководства партии. «В Питере 10 сентября 1917 г., — отметил Ленин, — городская конференция эсеров дала большинство в две трети левым эсерам, тяготеющим к союзу с пролетариатом, отвергающим союз (коалицию) с буржуазией». К ним переходит газета «Знамя труда» и целые организации — в Гельсингфорсе, Киеве, Воронеже, Казани, Сызрани, Барнауле. Само эсеровское руководство признало, что «разногласия внутри партии так обострились, что местами совместная работа стала уже невозможной и что левые максималистские группы во многих местах фактически уже работают отдельно»64.

Так о каком компромиссе и с какими именно эсерами и меньшевиками может идти речь? Ленин всегда считал, что компромисс важен не тем, что позволяет усадить за один стол различных партийных лидеров со всеми оттенками их взглядов и настроений. Компромисс имеет смысл лишь тогда, когда за этими лидерами действительно стоят широкие массы.

Но теперь, когда у соглашателей почва явно уходила из-под ног, когда широкое народное движение оставляло их позади, проблема большинства решалась уже не компромиссом, а прямой апелляцией к массам, прямым революционным действием.

Прав был Георгий Коломин, заявивший 7 сентября на заседании ПК: «Как на заводах, так и в крестьянской бедноте мы наблюдаем отход влево». И если революционная волна перехлестнула через эсеро-меньшевистских лидеров, то «теперь нам думать о компромиссе смешно»65.

Опасность того, что массовое движение перехлестнет и через большевиков, что «бесконечно свирепый» взрыв, о котором предупреждал Ленин, может произойти совершенно стихийно и в самых диких формах, становилась все более очевидной.

Особенно подвержена была такого рода стихийным и диким вспышкам солдатская масса, среди которой было немало элементов в значительной мере деклассировавшихся за годы войны. Их психология и поведение проанализированы в книге Владимира Булдакова «Красная смута» (М., 1997). Именно они в сентябре крушили магазины в Уфе и тут же на улице либо продавали захваченные вещи, либо просто затаптывали их в грязь. В Бендерах, Тирасполе, Остроге, Ржеве, Торжке, разгромив винные склады, пьяные солдаты вместе с хулиганами громили лавки и магазины. В Харькове такие же пьяные солдаты, науськиваемые черносотенцами, бросились на еврейское кладбище, намереваясь вырыть из могил якобы спрятанное там золото.

Неспособность правительства решить вопрос о мире, хлебе и земле вызывала в массах бурю озлобления и ненависти. Эти настроения создали почву для стремительного роста влияния различных групп анархистов. Об этом сообщали в ЦК РСДРП из Севастополя, из Юго-Западного края, из Финляндии, Донбасса и других районов страны.

В письмах в ЦК большевистские комитеты отмечали бесконечную усталость масс, выражавшуюся «в дикой злобе, которая в каждую минуту может вызвать неслыханно дикие выступления», что в провинции массы «бурлят, невтерпеж», что «масса "левеет" по-анархистски», что слепая ярость пробуждает самые низменные инстинкты. Антонов-Овсеенко прямо предупреждал: «Масса идет через нашу голову… Надо спешить»66.