Вслед за Ремарком - Ирина Степановская

Разбуженные девчонки, натянув купальники, полезли в прохладную еще воду. Нина и Пульсатилла решили позагорать на берегу. Как приятно после долгой зимы было разлечься на солнышке, постелив на траву старое гобеленовое покрывало! Несколько минут они валялись молча, определяя телами наиболее ровные участки земли, устраивались поудобнее. Потом лежали, подставляя солнышку то белые животы, то спины, а лица закрывали газетами, чтобы не обгорели носы. Девчонки, фыркая и вытираясь, выбрались на скользкий берег, а потом стали беситься в траве, гоняясь друг за другом, чтобы согреться.

– Скажи, – спросила Нина после молчания, – меня давно мучает один вопрос. В последние годы, когда я жила с Кириллом и мы были состоятельными людьми, ты меня недолюбливала?

– Ты-то как раз состоятельным человеком и не была, – усмехнулась из-под газеты подруга. – Кирилл – да. Тот, по всей видимости, заколачивал неплохие бабки, но ты не была их владелицей, не сердись.

– Я и не сержусь, это правда, – улыбнулась Нина.

– А вообще знаешь, что сказала по этому поводу Марина Цветаева? «Я обожаю богатых. Они добры, так как им это ничего не стоит, и красивы, так как имеют возможность хорошо одеваться. Если нельзя быть ни человеком, ни красавцем, надо быть богатым…»

– Ты с ней согласна? – спросила Нина.

Пульсатилла подумала немного.

– Пожалуй, нет. Хотя во времена молодости Цветаевой богатство, особенно врожденное, наследуемое, или врожденная и наследуемая бедность были такой же частью человека, входящего в мир, как наследуемый цвет глаз. Я же родилась уже тогда, когда большинство людей были равны и богатство либо скрывалось, либо не имело большого значения. Поэтому я не люблю богатых. Человечность проверяется бедностью. Нетрудно быть добродетельным и красивым, когда тебе не надо пахать с утра до ночи, когда тебя никто не унижает, когда дело твое уже приносит хороший доход и ты легко можешь позволить себе купить не только еду и одежду, но и красивый дом, образование, здоровье, путешествия по миру… И, что очень важно, можешь предоставить эти блага не только себе, но и всем, кому захочешь, за кого переживаешь и кем дорожишь больше всего на свете. А вот когда барахтаешься в этой жизни, как лягушка, попавшая в кувшин и пытающаяся взбить лапками сливки, а они все не взбиваются, потому что в кувшине, оказывается, налито не молоко, а вода и, как ее ни тряси, все равно она тверже не станет, а силы у тебя уже на исходе, и ты чувствуешь, что жизнь израсходована напрасно и скоро наступит ее конец, – вот тогда попробуй-ка быть добрым и красивым! Я могу только задать один вечный вопрос из области софистики – почему одним больше везет в жизни, а другим совсем не везет? Только не надо отвечать расхожими фразами, что моя бедная жизнь с моими девчонками и есть настоящее счастье… – Таня усмехнулась. – Я не злая, просто обидно! – добавила она, задрав голову и глядя в высокое голубое небо. – Легко говорить; будьте счастливы тем, что имеете. Но если ты просто уверена, что твои дети ничем не хуже, а может быть, во много раз лучше тех, кому все достается без усилий, а твоим детям за все приходится платить огромную цену, поневоле задумаешься, не сошел ли уж окончательно с ума тот, кто там сидит, – Таня ткнула пальцем в небо, – и распределяет жизненные блага так несправедливо, так неравномерно?!

– Не раздражай его, – суеверно одернула ее за руку Нина и сплюнула три раза через плечо. – Где-нибудь в Иванове или в Африке живут еще хуже!

– Что говорить, – вздохнула Пульсатилла. – Мы маленькие люди, и нам по силам лишь такое же маленькое счастье. Богатые говорят, что во всем виноваты мы сами. Но это неправда! Я делала все, что могла, все, что было в моих силах! Я приносила пользу! Я терпела, и работала, и радовалась в надежде увидеть небо в алмазах. И когда вдруг я слышу, что я сама виновата в своей бедности, мне хочется не просто махнуть рукой на того, кто так говорит, мне хочется его растерзать! Естественно, он скажет, что, разумеется, я должна была расстаться с литературой и заняться продажей каких-нибудь шмоток. Но как бы я тогда смогла сохранить себя?

– В чем же выход? – задумчиво спросила Нина.

– В любви, наверное, – ответила Пульсатилла. – Любовь доступна всем – и богатым, и бедным. Но если богатые могут выбирать, любить или не любить, то бедные хватаются за свой шанс как за соломинку, ибо только любовь обещает им и восторг, и удачу, и счастье… Только она дарит им эмоции невероятной силы, потому что больше положительных эмоций им негде взять. Бедные тяжело работают, плохо питаются, одеваются безобразно. И если их любовь потерпит крах, то им только и остается – либо в омут, либо в проститутки. А богатенькие поедут путешествовать в Италию или пойдут в ювелирный магазин и наденут алмазы с небес на себя.

– Думаешь, от этого можно стать счастливее?

– Теоретически нельзя, но практически лучше от несчастной любви развлечься в Италии, чем вернуться к мытью полов в грязном подъезде.

– Бывает, что ничего человеку в жизни не надо, кроме любви, – ни алмазов, ни нарядов…

– Очень хорошо! – ответила на это Пульсатилла. – Пусть тогда этот человек, которому уже ничего без любви не надо, подчистую отдаст все свои алмазы, дворцы и наряды другим, кому они нужны! И сам, поголодав пару дней, отправится выполнять грязную работу. Тогда я буду его уважать, тогда я поверю ему, что не в деньгах счастье. А то ведь поговорят-поговорят, потом в лучшем случае отстегнут пару тысяч в какой-нибудь благотворительный фонд, а себе миллиардик все-таки оставят на черный день и плачут потом, так уж плачут о своем несчастье… что про них даже сериалы снимают!

Пульсатилла горько засмеялась, а потом, закинув руки за голову, потянулась в траве и сказала:

– Да ладно, не пропадем! Какие наши годы! Но так хочется очередной порции любовного адреналина в кровь! Просто влюбиться не в кого. – Она перевернулась на живот и заглянула в глаза Нине: – Как ты думаешь, будет у нас в жизни еще настоящая любовь или все, приехали?

– У тебя-то точно будет! – засмеялась Нина. – К внукам! А вот будет ли у меня что-нибудь, не знаю. Пожалуй, я лучше попробую как-нибудь заработать деньги. Хочу попутешествовать. Я вновь любить пока не готова.

– А я готова… – пробормотала про себя Пульсатилла. – Я всегда готова! Но если бы вернулся ко мне мой мужик… или бы уж, на худой конец, хоть этот французик, Шарль Готье, все равно ведь больше никого нет!

Но Нина уже не слышала ее слов, она крепко спала, разморенная запахом травы, теплым солнышком и колокольчиками, колокольчиками… А рядом с ней, вытирая слезы умиления таким замечательным летним днем, задремала и Пульсатилла. Разбудили их девочки, свежие, веселые, полные надежд, с венками на прелестных русых головах, как лучшее олицетворение самой молодости и этого прекрасного июньского дня.