Война с Востока. Книга об афганском походе - Александр Проханов

– Почему Абдоль, богатый человек, феодал, перешел на сторону революции? – спросил Белосельцев.

– Он не хочет, чтоб на его земли пришли войска и танки. Не хочет, чтобы его кишлаки бомбили самолеты. Он согласен сам защищать свои сады и плантации. Мы обещали не проводить на его территории земельной реформы. Передаем ему грузовик с оружием. Направляем к нему лучшего нашего агента, которому тот обещал передать информацию о банде Насима.

Белосельцев знал – Насим был братом Надира. Его банда наводила ужас на окрестные городки и селения. С Насимом шли беспощадные кровавые стычки. Он хотел спросить об этом Надира, но не решился, отложил на другое время.

– Можно мне повидаться с вашим агентом? Задать ему несколько вопросов?

– Не знаю, – неохотно ответил Надир, не смея отказать, но и не желая посвящать приезжего гостя в тайну операции. – Это наш лучший разведчик. Испытанный и верный товарищ. Я должен его спросить, пойдет ли он на встречу с вами.

Надир поднялся и вышел, недовольный настойчивой просьбой. Белосельцев, оставшись один, рассматривал карту, искал на ней названия кишлаков, караван-сараев, о которых только что прочитал в донесениях.

Через минуту вернулся Надир.

– Он согласен. Вы можете с ним повидаться. Его зовут Малек, – и провел Белосельцева коридором в соседнюю комнату.

На низеньком столике дымились пиалы с чаем. Лежали в вазочках сласти. Навстречу поднялись два черноусых молодых человека в костюмах и галстуках и один невысокий, без усов, с продолговатым красивым лицом, облаченный в народные одежды. Белосельцев догадался, что это и был Малек. Пожал всем руки, задержав в рукопожатии длинную смуглую ладонь Малека. Надир представил Белосельцева, пояснил цель его визита в Джелалабад, сослался на рекомендацию товарищей кабульского ХАДа. Малек серьезно и благожелательно слушал, испытующе и дружелюбно взглядывал на Белосельцева. Иногда его ровные коричневые губы слегка раскрывались, и тогда виднелись белые яркие зубы.

– Если можно, скажите, как вы пришли в разведку? Как стали сотрудником ХАДа? – Белосельцев хотел понять, как расколотая, взлохмаченная и порванная страна делит своих сограждан на друзей и врагов революции. По признакам достатка и бедности, веры или неверия, исповедования тех или иных учений, в силу родовых отношений, дружеских симпатий и связей. Или волею случая, когда пикирует сверху штурмовик, взрывает дома и мечети, расшвыривает людей, одних в пакистанские военные центры, других в ряды революции. – Как вы стали разведчиком?

Малек внимательно выслушал. Потом медленно, осторожно, словно подбирая слова, ответил:

– Я родился в бедной семье, спал на полу без одеяла. Нам нечего было есть. Отец все время работал, но не мог заработать на хлеб, сидел в долговой тюрьме. Надо мной смеялись, бросали мне обглоданные косточки, как голодной собаке. Революция дала нам кусок земли. У отца появился бык и соха. Младшие братья пошли в школу. Когда Насим стал убивать крестьян, тех, кто пользовался его землей и волами, я взял оружие. Когда он напал на наш дом и убил отца, я пришел в ХАД и сказал, что хочу отомстить Насиму. Меня проверили, дали несколько легких заданий. Я их выполнил. Меня взяли в разведку. Недавно я выполнил сложное задание. Немного отдохнул. А теперь иду на другое.

Загорелое, безусое лицо, нежесткое, готовое к мягкой улыбке, в чуть заметном, предупредительном легком поклоне. Шаровары, вольно наброшенная бежевая накидка. Сандалии на босу ногу с торчащими, смуглыми, без мозолей пальцами. Длиннопалые, коричневые, подвижные руки с браслетом часов. Обычный наряд и облик – торговец, или мелкий чиновник, или крестьянин, из тех, что идут по обочинам в час раннего утра кто с мешком, кто с мотыгой. И только глаза, чернильные, в постоянном движении и зоркости, смотрят, примериваются, запоминают, заслоняются непроглядным, отражающим встречный взгляд блеском.

– Если не секрет, в чем заключалось ваше предшествующее задание? Надир помешал ответить Малеку, вступил в разговор, отгораживая

от Белосельцева, давая свою версию выполненного Малеком задания:

– Мы обнаружили в горах крупную базу, где скрывался Насим. Там был у него штаб, работали пакистанские офицеры, готовили планы налетов. Там хранилось оружие, горючее для тракторов и машин, картотека агентов, засылаемых в Джелалабад и Кабул, в государственные учреждения. Там же была тюрьма, где содержались наши товарищи. Их мучили и расстреливали. Малек внедрился в эту банду, жил в пещерах вместе с террористами. Ходил вместе с ними в засады, на теракты. Подступы к пещерам были заминированы, везде посты, наблюдатели. Над укреплениями работали два китайских военных инженера. Он видел, как на эту базу приезжали из Пакистана высокие чины, проводили совещание. Малек собрал о базе необходимые сведения, вернулся к нам. Мы разработали план ее уничтожения, послали вертолеты. Малек сел в головной вертолет, навел машину на цель. Базу разбомбили. Но Насим ушел, раненый ускакал на коне.

Разговор был окончен. Казался стерильным, пропущенным сквозь разницу языков и культур, уложенный в исчезающе малый, отпущенный им для свидания отрезок. Но сквозь все эти фильтры Белосельцев по жесту руки, по дрогнувшим темным зрачкам уловил, что в Малеке таится некое знание. Сквозь все донесения и явки, зрелища смертей и насилий, рев вертолетных винтов, когда с подвесок срываются дымные трассы, привязывают вертолет к далеким внизу разрывам, настигая огненным колким пунктиром бегущие врассыпную фигурки, сквозь все атаки и штурмы и пролитие крови в нем пребывает надежда на грядущее благо. Пусть не себе, так другим. Не сейчас, через годы вперед. Он остро почувствовал – их встреча заканчивалась, и они больше не свидятся до скончания лет. Но встреча их состоялась, они сверили секундные стрелки и влились в единое время, в цепь единых поступков и дел. Судьба одного, пусть косвенно и неявно, вошла в зацепление с другой. Поступок одного, выстрел или тихое слово, через сотни причин и следствий, достигнет другого, спасет его от беды. Или не дойдет, не спасет, – просто не успеет дойти.

Белосельцев поднялся, понимая, что большего он не узнает. Теперь разведчикам время остаться в своем кругу, допить чай, оговорить последние мелочи. Снаружи урчали грузовики, груженные оружием. Машины в сопровождение Малека отправлялись в кишлак Закре Шариф, в «дружественную банду» Абдоля, умного феодала, из тайных расчетов перешедшего на сторону революции.

Надир пригласил Белосельцева в машину и сам, без шофера, погнал «шевроле» по Джелалабаду. Худой, черноволосый, с белой седой прядью, он нервно сжимал перчатками руль, круто бросал машину мимо неуклюжих грузовиков, резко скрипел тормозами, делал виражи, подтягивая ближе к сиденью соскальзывающий автомат. Казалось, он уклоняется от возможного выстрела, от стерегущего глаза снайпера.

– Вы, Надир, прежде не участвовали в ралли? – недоумевал Белосельцев, колыхаясь на сиденье.

– Мою машину здесь знают, – отвечал Надир. – Несколько раз стреляли. У Насима везде свои люди, – и опять бросал машину в вираж, подтягивал сползающий автомат.

В джелалабадском университете – белые, парящие, застекленные арки, похожие на выпиленный из сахара виадук, – они осматривали женское общежитие, подвергшееся разгрому. Флигель, сожженный дотла, с обугленными дверями и полами. Лоскутья женской одежды. Маленькая девичья босоножка, оброненная в бегстве. Вонь бензина и горелой ветоши. Поодаль, молчаливые и напуганные, стояли служители. Ректор университета в черном костюме, траурный и печальный, говорил, держа пластмассовую, расплющенную каблуком авторучку.

– Ворвались в общежитие ночью, с автоматами. Подняли с постелей девушек, кричали, бранились. Говорили, Коран запрещает женщинам ходить в университет. Силой увезли их в горы. Комнаты облили из канистры бензином и подожгли. После этого случая все девушки, которые поступили в университет, перестали посещать занятия. А это подрывает правительственный декрет о равноправии женщин. Очень трудно будет убедить девушек возобновить обучение.

– Вы, уважаемый Феруз Ахмат, пойдите к ним домой и добейтесь их возвращения, – сказал Надир, в глазах его метался темный больной огонь. – Мы знаем, куда увезли девушек. Вернем их домой. Перед университетом поставим «бэтээр» с автоматчиками. Декрет правительства выполним.

– Кто напал на университет? – спросил Белосельцев ректора.

– Насим, – ответил ректор. Испуганно оглянулся на служителей, словно боялся, что его услышат, поставят в вину произносимое имя.

– Поймаем его и убьем, – упрямо сказал Надир. Возвращаясь к машине мимо служителей, Белосельцев старался понять, что они чувствуют, на чьей стороне их симпатии. Чья воля и власть пугает их больше – та ли, что согласно священной книге Корана, его сурам и заповедям, поддерживается автоматом Насима. Или воля революционных декретов, поддержанная «бэтээром» Навруза. Глаза служителей были темны и тревожны, смотрели ему пристально вслед.