Брежнев - Леонид Млечин

– Там говорится о том, что снято жизнью.

Ягодкин заставил президиум Академии наук отменить решение о назначении Ивана Фролова директором Института философии. Он, конечно, знал, что Фролов – бывший помощник Демичева. Он обвинял в недостатке партийности редколлегию журнала «Вопросы философии», где в начале 1970-х работали крупные ученые. Редколлегию в 1974 году разогнали. Ягодкин грозился вообще закрыть журнал.

Владимир Николаевич выискивал крамолу и бдительно сигнализировал в ЦК. В Москве поползли слухи, что Ягодкин вот-вот сменит на посту Демичева.

Первый заместитель главного редактора «Литературной газеты» Виталий Сырокомский позвонил Демичеву:

– Петр Нилович, примите по личному вопросу. Демичев не отказал своему бывшему помощнику. Сырокомский рассказал о слухах, объяснил, какой ущерб Ягодкин наносит идеологической работе с интеллигенцией.

– Виталий Александрович, не беспокойтесь, – спокойно ответил Демичев. – Иногда чтобы понять человека, его нужно приподнять. Приподняли – и увидели, что этот человек представляет собой.

Ягодкин сам себя погубил. Он постоянно ставил в пример Центральному комитету идеологическую работу Московского горкома, чем нажил себе неприятелей. Получалось, что он один принципиальный работник, а в аппарате ЦК – ревизионисты.

Он так неустанно выискивал врагов, что вызвал недовольство высшего руководства, которому вовсе не хотелось, чтобы врагов было так много. Быть слишком большим ревнителем марксизма-ленинизма и обвинять других в ревизионизме тоже было опасно.

Иван Лаптев, работавший тогда в «Коммунисте», рассказывал историю о том, как в 1969 году заместитель главного редактора журнала Владимир Владимирович Платковский, выступая с лекцией об идеологической борьбе, сказал, что в нашей партии существует ревизионизм, и назвал имена четырех философов.

Шум был большой. Дошло до горкома партии. Первому секретарю МГК Виктору Васильевичу Гришину доложили, что Платковский опровергает Брежнева. Генеральный секретарь только что заявил, что все фракционные течения внутри партии окончательно изжиты…

Делом занималась комиссия партийного контроля при МГК КПСС. На бюро горкома пришел сам Гришин.

«Невысокого роста, узкоплечий, – вспоминал Лаптев. – Когда сел на председательское место, видно, что сутулый. Голова непропорционально крупная, волосы прилизанные, располагаются прядями, создавая впечатление неопрятности. Нахмурен, как черная туча, просто веет холодом».

Платковскому даже не дали оправдаться. Гришин его резко оборвал:

– Кто дал вам право сеять раздор в партии, подрывать авторитет Центрального комитета?

Платковский умоляюще говорил:

– Товарищ Гришин, товариш Гришин… А тот продолжал металлическим голосом:

– Вы хотите сказать, что ленинский Центральный комитет, что Леонид Ильич недостаточно, не глубоко анализируют состояние партии? Что мы переоцениваем ее монолитность?

Он взял запись выступления Платковского и со всей силы припечатал ее к столу. Платковский получил выговор и был отправлен на пенсию…

Примерно так же первый секретарь ЦК компартии Украины Щербицкий избавился и от своего чересчур активного «идеолога» – Валентина Ефимовича Маланчука, досаждавшего еще Шелесту. Украинский секретарь проявил большее рвение, чем от него ожидали. Он завел в республике собственные черные списки, вызывал работников идеологических отделов и говорил:

– Такого-то без моего разрешения не публиковать. Запрет был наложен на творчество известного писателя Виктора Платоновича Некрасова, автора повести «В окопах Сталинграда», из которой, можно сказать, вышла вся военная литература… Киевлянин Некрасов, независимый по натуре человек, изучал историю Белого движения на Украине, требовал создания мемориала в Бабьем Яре, где немцы расстреляли киевских евреев, протестовал против ввода войск в Чехословакию. Сначала его обвиняли в украинском национализме, потом в сионизме. Его исключили из партии, у него проводили обыски… В конце концов Некрасова выдавили из страны, он эмигрировал.

В список Маланчука попали и другие известные украинские писатели. Но у них нашлись друзья и защитники, которые уведомили Щербицкого, что Маланчук компрометирует руководителя республики в глазах украинской интеллигенции. Владимир Васильевич был сложной фигурой.

Олесь Гончар записал в дневнике о Щербицком, которому поначалу симпатизировал:

«А потом, потом… Что-то иезуитское, двоедушное стал я замечать в нем. Сегодня в разговоре высмеивает уничтожителя Ватченко, а завтра делает его председателем Верховного Совета… Защищенный Брежневым, он мог бы оказать сопротивление даже Суслову, когда тот навязал в секретари Маланчука, этого патологического ненавистника украинской культуры. Наоборот, именно В. В. дал волю разгуляться маланчуковщине бесконтрольно… Это он изгнал украинский язык из пленумов ЦК…

А в общем В. В. -тоже трагическая фигура. Каждый из украинских лидеров, оказавшись на вершине, должен был выбирать: будет работать он на Украину или на Москву. И, конечно, каждый (разве что за исключением Скрипника) выбирал последнюю. Кто проявил бы непослушание, не продержался бы у руля и трех дней. В. В. это понимает. К тому же у него, очевидно, не было со школы украинского воспитания…»

Владимиру Васильевичу Щербицкому не понравилось, что Маланчук пытается играть в свою игру. Валентин Ефимович завел друзей в аппарате ЦК КПСС и информировал столичных чиновников о тайнах украинской политики. Щербицкому донесли, что Маланчук, не поставив его в известность, отправил в Москву в Политиздат монографию по национальному вопросу. В ней речь шла и об Украине, причем Маланчук обнаружил в республике крамолу. Монографию Валентин Маланчук на всякий случай намеревался издать под псевдонимом. Щербицкий послал в столицу своего помощника – проверить слухи относительно монографии. Заместитель заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС Владимир Николаевич Севрук подтвердил, что монография находится в Политиздате и что в ЦК смущены: партийные работники такого ранга под псевдонимом пишут только по особому решению. Щербицкий увидел в этом подкоп под себя, назвал Маланчука «двурушником» и, заручившись согласием Брежнева, в апреле 1979 года сместил чересчур рьяного идеолога…

В Грузии с поста республиканского секретаря ЦК по идеологии убрали упоминавшегося уже Стуруа за излишнее рвение. Его сделали директором Института истории партии при ЦК Грузии. Стуруа вскоре написал кандидатскую диссертацию о том, как партия «создавала и развивала» грузинскую советскую художественную литературу, и докторскую – о работе партийных контрольных органов в 1920-1930-е годы…