Диармайд. Зимняя сказка - Далия Трускиновская

Эмер села на пятки и, должно быть, сама не заметила, как ее голова привычно клонится на плечо сиду.

– Эмер, будь свидетельницей, – попросила Дара. – Сколько я знаю этого сида, ничего он не делал просто так. И его деятельность выходила людям боком. Он отыскал Кано и убедил его, будто Кано может и должен стать целителем. Он опутал Кано гейсами и довел бы его до могилы в полном убеждении, будто путь выбран верно! А сила Кано – такова, что ей нужен иной выход. Фердиад, ты знал, что Кано – воин-пес, давший клятву верности своему королю? И в силу этой клятвы он должен был, встретив тебя…

– Ты наслушалсь историй про Кухулина, – перебив, ответила за него Эмер.

– Я заставила Кано нарушить то, что он считал гейсом, – тут правда и обнаружилась. Дальше! Ты взял меня на Курсы, когда мозгов у меня было с чайную ложку. Ты знал, что нормальной жизни у меня уже никогда не будет, но я была нужна тебе в постели и в рабочем кабинете. Я была твоим ходячим блокнотом, кассетой, на которую записаны разрозненные кусочки тайных знаний. Разве не так?

– Благодаря ему ты получила и первое, и второе посвящение, ты стала преподавать. Ты живешь так, как твоим однокурсницам и не снилось, – опять же вместо Фердиада ответила Эмер.

– А как он поступил с тобой?

– Это – моя печаль, ты тут ни при чем.

Ситуация осложняется, подумала Дара, не просто гордость на гордость, а три этих милых качества схлестнулись сейчас, а где-то поблизости еще летает и четвертая гордость, надо полагать, она уже проснулась…

– Дальше! Ты сбил с толку дочку Изоры, чтобы я пришла на помощь крестнице, и ты получил возможность увести меня, заново обратить в свою веру и убрать со своего пути мою…

– Девочка поплачет и забудет, – уверенно сказала Эмер.

– Дальше! Чтобы я поверила в твои добрые намерения, ты украл книгу у калеки, украл самое ценное, самое главное, что было в ее жизни. Эмер, хочешь – я покажу тебе эту книгу?

Тут лишь Дара вспомнила, что показать невозможно – книга осталась в тулмене, и вся надежда на то, что влюбленное в Диармайда море не причинит ей вреда.

– Если она тебе не нужна, Фердиад вернет ее калеке.

Крестная словно окаменела, стоя на посту, и слова, рассчитанные на этику целителя, ее не тронули. Впервые Дара усомнилась в своей крестной!

– Эмер, ты же читала исследование Франсуазы Леру-Дюпле? – спросила Дара. – Ахинея, правда? Основываясь на римских источниках, серьезные люди пытаются доказать, будто друиды приносили человеческие жертвы! Будто они вонзали сзади, под лопатку, нож и по судорогам предсказывали будущее. Слышишь, Фердиад? Вот ты все это видел своими глазами – скажи, может ли друид принести человека в жертву, если интересы дела того требуют? Может ли друид сделать это ради будущего?

– Там речь шла о пленниках. Многие народы приносили пленных в жертву своим богам, – Эмер в своем желании защитить Фердиада была несгибаема.

– Так и я о том же, крестная. Друиду, да еще друиду из сидов, сделать человека своим пленником очень легко. Тем более – пленницей. А потом его можно без угрызений совести принести в жертву. Я правильно рассуждаю, Фердиад?

– Рассуждаешь ты правильно, – наконец ответил и он.

– Твоя школа, – отвесила она комплимент, кстати, заслуженный. И вдруг уразумела, что у нее выше уровень понимания с Фердиадом, чем с Эмер, хотя совсем недавно казалось, будто они – союзницы.

Эмер хотела всего лишь немного проучить Фердиада. Сбить с него спесь – не более. Когда над ним нависла серьезная опасность – долг крестной отступил перед воскресшей любовью…

– А если я рассуждаю правильно, то давай продолжим беседу, начатую в тулмене, куда ты привел меня с такими трогательными словами про мужчину, вводящего женщину в свой дом, – сказав это, Дара быстро взглянула на Эмер. – Давай забудем, как ты пытался извлечь из моей души любовь к совершенно другому мужчине, забудем также твою попытку утопить меня. Вернемся к той незабываемой минуте, когда я лежала в твоих объятиях, а ты рассказывал про многослойность Другого Мира…

– Моя школа.

Так он одобрил нанесенный себе удар; одобрил слова про объятия, в которых не было лжи, и тем не менее правду они тоже не открывали. Эмер могла понимать их, как ей угодно.

Эмер только вздохнула. Впрочем, вздох прозвучал довольно сердито.

– Все то, что ты толковал про многослойность Другого Мира, Тир Тайнгире, по-русски называется – ерунда на постном масле, милый, – ласково сообщила Дара. – Только преподавателю алгебры мог померещиться этот самый твой дух в квадрате. А я всю жизнь ненавидела алгебру! И, кроме того, я женщина, и я способна чувствовать. Сон духа обретает плоть, Фердиад! Не здесь, возможно, эта плоть возникает там, где ей физиологически положено быть, – в Этом Мире, но и сюда, в Тир Тайнгире, эта плоть может проникать.

– Ты ошиблась, – ответил Фердиад. – Ты неправильно все это поняла. Ты поняла так, как тебе хотелось, чтобы оно было.

– Мне хотелось, чтобы так было, – и так стало. Я это ощутила больше, больше… ну, не знаю, чем что! Прозвучало Слово – и оно прикоснулось к моему телу! Да ты на руку свою посмотри! На след! Ведь это тоже было Слово!

Эмер схватила Фердиала за руку и ощупала кисть.

– Чем это тебя? – очень тихо и в полном недоумении спросила она, но Дара на дала ему ответить.

– Тебе не приходило в твою умную голову, что дело – в тебе самом? Похоже, что сидам просто не дано понять природы Слова. Отсюда и твоя вражда к тем, кому на голову, словно камень с утеса, свалился дар.

– И опять ошибка, – совершенно учительским голосом только что не прогнусавил сид. – Вот ведь Ротниам поняла эту природу.

– Ничего она не поняла, Фердиад! Просто она полюбила лучшего из мужей с его даром вместе! Ей не Слово было нужно, а то, что дар Слова приносит мужчине славу и честь! А остальное, как ты любишь говорить, производные от этой величины.

– О каких словах речь? – спросила встревоженная Эмер. – Раз уж я здесь и вы меня больше не гоните, то объясните, ради великой Бриг!

– О каких словах речь? Нетрудно ответить. Помнишь, я хотела спросить тебя о третьей ветви Бриг, а ты увела разговор совсем в другую сторону. Ты знала о вражде между друидами и филидами, ты знала, как друиды вытесняли филидов отовсюду, и главным образом – тех, кого боялись. Тех, кто мог противопоставить тайным знаниям слово, которое становится Словом. Эта вражда была долгой – до последнего друида и последнего филида, она и сейчас длится!

– Красиво, но не внушает доверия, – ответила на эту пылкую речь Эмер. – Филиды перелагали законы стихами и рассказывали наизусть древние истории, слово в слово. Филид самого высокого разряда, оллам, должен был знать их триста штук, если не ошибаюсь. Ничего своего они в эти истории не вносили. За что преследовать и убивать ходячую книгу увлекательных историй? Тем более что друиды в конце концов вынуждены были уступить филидам, и те жили при королевских дворах еще несколько столетий…