Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Роника тоже до сих пор старалась не поднимать… Теперь она искренне не понимала — почему.

— Малта — твоя дочь, тебе и решать, — сказала она. — Боюсь только, нам всем нелегко с ней придется. И вот ещё что… — добавила она очень неохотно. — Есть ещё кое-какие дела, в которые её необходимо ввести. Я имею в виду наш договор с семейством Фьестрю.

Кефрия подняла бровь и заметила:

— Но ведь я замужем…

И Роника исполнилась острого сочувствия к дочери. Стоило вспомнить, как она сама впервые осознала, что её подрастающие дочурки подпадают под действие договора, заключенного много поколений назад.

— Верно, ты замужем, — тихо проговорила она. — А Альтия неизвестно где. А долги наши растут гораздо быстрее доходов… Кефрия, вспомни положения договора Вестритов. Золото или живая жизнь! Как только Малту представят обществу Удачного как девицу на выданье, она становится заложницей семейства Фьестрю… если мы не соберем золота для очередной выплаты. И… — добавила она нехотя, — в это лето у меня была недостача. Я пообещала все выплатить в середине зимы — вместе с пенями… — Ей не хватило мужества откровенно сообщить дочери, сколь велики были оговоренные пени. — А если мы не заплатим, — трудно продолжала она, — Каолн Фьестрю будет иметь полное право потребовать с нас… жизнь. Альтию, если Альтия к тому времени найдется. Либо же Малту, если Альтия не объявится.

И Роника замолчала, не в силах говорить дальше. До Кефрии постепенно дошло, и в глазах появился ужас. А потом — неизбежный гнев.

— Это несправедливо! Лично я никакого договора не подписывала!.. Да как можно притягивать Малту к ответу по договору, заключенному прежде, чем она на свет родилась? Сколько поколений прошло!.. Это бессмысленно! Это несправедливо!

Роника молча позволила ей выкричаться. А потом произнесла слова, с малолетства знакомые любому сыну или дочери из старинных семейств.

— Это наш обычай. Мы — торговцы Удачного. Обычай не всегда правилен и не всегда справедлив. Он даже иногда непонятен. Но это — обычай торговцев. Ибо что было у нас с собой, когда мы только-только поселились на Проклятых Берегах? Лишь мы сами — и цена нашего слова. Данного мужчиной или женщиной. И мы поклялись в верности друг другу. Не на день, не на год — на все поколения, какие придут. Потому-то мы и смогли обосноваться здесь, где дотоле не мог выжить никто. А ещё мы связали себя с этой землей… и со всем, что она от нас может потребовать… Подозреваю, что об этом ты с Малтой тоже ещё ни разу не заговаривала. Однако придется, и как можно скорей. Поскольку уж слухи-то точно до неё доходили…

— Но… но… но она же ещё совсем дитя! — взмолилась Кефрия. Так, словно от Роники что-то зависело. Так, словно её согласие или несогласие могло что-нибудь изменить…

— Верно, Малта ещё дитя, — согласилась мать осторожно. — Но скоро распрощается с детством. И она должна быть к этому готова.

Глава 22

ЗАГОВОРЫ И ОПАСНОСТИ

— Так-так. Значит, не все так гладко сошло, как планировал Кеннит, великий пиратский король?

— Заткнись. — В голосе Кеннита было больше усталости, чем злобы. День и правда выдался сумасшедший. Утомительный и мучительный. Они заметили живой корабль. Старомодный, пузатый, переваливавшийся по волнам, точно беременная свинья. Мечта морского разбойника, а не торговый корабль! Его высмотрели издалека: он медленно пробирался, буквально ощупью отыскивая фарватер в мелком проливе, весьма метко названном «Опять не туда». Судно глубоко сидело в воде — знать, нагруженное богатым товаром. Следовало ожидать, что преследователям без большого труда удастся по крайней мере посадить его на мель. На «Мариетте» сразу прибавили парусов и устремились в погоню. И вправду подобрались так близко, что слышно было, как носовое изваяние выкрикивало глубины и давало указания рулевому. Уже можно было разглядеть лица людей на борту. Услышать их возгласы — она заметили и узнали флаг Ворона и пытались подбодрить друг дружку. Соркор уже запустил им по мачтам своими любимыми шарами с цепями… и что же? Корабль в последний миг увернулся, скользнув в сторону. В ярости Кеннит велел заложить в катапульты огненные заряды, и Соркор нехотя повиновался. Один из огненных шаров даже попал в цель. И расплескался по парусу, который немедленно вспыхнул. Но почти так же стремительно, как разбегалось по нему пламя, парус сам собой рухнул вниз — и налетевшие матросы тотчас затоптали его, залили водой. После чего живой корабль начал удаляться от «Мариетты». Это было непостижимо, невероятно, но это было так. Он медленно, но верно уходил от погони.

Тут Кеннит начал орать как безумный, требуя поставить ещё паруса, вытащить весла — в общем, все что угодно, лишь бы выжать из «Мариетты» ещё хоть пол-узла[69] скорости… Но, похоже, Боги совсем от него отвернулись, потому что в это время налетел зимний шквал. Жуткий островной шквал, когда кажется, что ветер дует со всех сторон разом. Серый дождь обрушился непроницаемой стеной, слепя моряков. Кеннит, матерясь, сам взобрался на мачту в последней попытке хотя бы не потерять живой корабль из виду. И ему действительно удалось увидеть купца ещё несколько раз. И с каждым разом тот неудержимо отдалялся от них. Потом обогнул мыс и скрылся за ним… К тому времени, когда туда добралась «Мариетта», живой корабль исчез. Попросту растворился в море.

И вот теперь был уже вечер. Ночной ветер надувал паруса «Мариетты». Давно прекратился мерзопакостный дождь… Команда ходила мимо своего капитана на цыпочках, не догадываясь, что его бешеное недовольство ими успело выгореть дотла. Кеннит стоял на юте, глядя, как за кормой корабля светится море, и пытался найти в этом зрелище умиротворение.

— Похоже, придется тебе добыть ещё работорговца для Соркора, — любезно заметил все тот же язвительный голосок.

— Интересно, — сказал Кеннит амулету, — если я срежу тебя с запястья да выкину в воду, ты потонешь или поплывешь?

Деревянное личико заулыбалось:

— А ты возьми проверь.

Кеннит тяжко вздохнул:

— Я ведь тебя больше оттого терплю, что ты мне очень недешево обошелся…

Его крохотный двойник поджал губы:

— Своей шлюхе ты тоже спустя время так скажешь?

Кеннит плотно зажмурился…

— Послушай! Можешь ты помолчать хоть чуток? Дай мне побыть одному…

За спиной прозвучали тихие шаги. По палубе прошелестела ткань платья, и Этта спросила:

— Ты мне что-то сказал?

— Нет.

— А мне показалось… Ты один побыть хочешь? Если надо, я в каюту уйду… — Она помолчала и добавила ещё тише: — Но если ты не очень против, я бы лучше здесь с тобой постояла.

Его