Дом у кладбища - Джозеф Шеридан Ле Фаню

взор поверх молитвенника. Небольшая скамья Наттеров, под хорами, была пуста, как и скамья Стерков. Эти бреши зияли весьма красноречиво, и мысли немалого числа прихожан, внезапно наткнувшихся на них взглядом, в странном печальном танце устремлялись в Мясницкий лес, под кивающие ветви боярышника, туда, где среди ночного тумана лежал Стерк, в гамашах, с пудреной окровавленной головой, а поблизости гудел равнодушный жук, и никто не видел лежавшего – лишь преступник, который расплывчатой тенью проворно крался меж деревьев прочь и, обернувшись, сверкнул в его сторону глазами.

Проповедь доктора Уолсингема имела касательство к разыгравшейся на этой неделе двойной трагедии – возможной гибели Наттера в водах Лиффи и убийству Стерка. Обильно уснащенные эрудицией рассуждения доктора казались иной раз странными. Часть конгрегации они поучали, но другую часть повергали в искреннее недоумение.

К примеру, однажды после чтения коллекта доктор сказал следующее:

– Нам не возбраняется, исполнившись смиренного упования, возносить молитвы о дожде, равно и о других стихийных проявлениях. Ибо у римских историков мы читаем, что авгуры умели силой обрядов и заклинаний вызывать грозы; успешно производил гром и молнию царь Порсенна, а Луций Пизон – автор, которого Плиний именует весьма почтенным, – утверждал, что подобную же операцию еще раньше неоднократно проделывал царь Нума Помпилий; если все это верно, то и христианской общине дозволено надеяться на нечто подобное.

И так далее. В данном случае пастор предостерег тех прихожан, кто готов был усмотреть во внезапной кончине проявление гнева Божия.

– Напротив, древние видели в том благодать. Плиний называет внезапную смерть величайшим счастьем в жизни. Не больше ли оснований для такого утверждения у нас? Множество достойнейших римлян, как вам известно, покинули этот мир именно внезапно. Квинт Эмилий Лепид, выходя из своего дома, ушиб большой палец ноги о порог и испустил дух; Гней Бабий Памфил, джентльмен в преторском звании, умер, когда задавал мальчику вопрос, который час; Авл Манлий Торкват, консуляр, скончался за обедом, поглощая ватрушку; Луций Тусций Валла, врач, подавился вином с медом, Аппий Сауфей – яйцом; Корнелий Галл, претор, и Тит Гатерий, всадник, – оба умерли, когда целовали руки своим женам. И я бы мог добавить еще немало имен, по всей видимости так же хорошо вам знакомых.

Джентльмены из свиты поднимали брови, офицеры Королевской ирландской артиллерии, изучившие священника вдоль и поперек, весело перемигивались, прикрываясь треуголками, а его превосходительство изволил многократно подносить к носу надушенный платок и кашлять. Мастер Дики Стерк, степенный мальчуган, который наблюдал его превосходительство сбоку, заметил вслух, что лорд-наместник смеется в церкви, и получил от ужаснувшейся няни должный нагоняй – за клевету на высокопоставленное лицо.

Затем добрый доктор объявил пастве, что кровь убитого вопиет к Небесам и не останется неотмщенной – каковым сознанием и следует себя утешать. Он напомнил внушающие трепет слова святого Августина: «Ноги Господа из шерсти, зато длани из железа» – и изложил историю Мемприция, сына Мадана, четвертого короля Англии (в ту пору ее именовали Британией, по Бруту); названный Мемприций убил своего брата Манлия и, заметьте, через двадцать лет был пожран дикими зверями; засим последовал рассказ о некоем Бессе, взятый у Плутарха: Бесса, убившего своего отца, разоблачили ласточки; нечистая совесть внушила ему, что эти птички щебечут друг другу: «Бесс убил своего отца»; преступник тут же выдал себя, сознался в своем неслыханном злодеянии и был заслуженно осужден на смерть.

– Великий Мартин Лютер, – продолжал пастор, – сообщает подобную же историю. Некоего Альмэня убивали грабители; увидев стаю ворон, он вскричал: «О вороны, будьте моими свидетелями и мстителями». Так оно и вышло. Через несколько дней, когда грабители выпивали в кабаке, прилетела стая ворон и уселась на конек крыши. При виде их один из грабителей шутя сказал другому: «Смотри, это они должны отомстить за парня, которого мы вчера отправили на тот свет». Подслушав этот разговор, кабатчик доложил судье, и тот незамедлительно арестовал преступников; они признались и были казнены.

И пастор продолжал в том же духе, подкрепляя нравоучения чудны`ми повестями, которые черпал там и сям в дебрях своих книжных познаний.

Пока длилась эта проповедь, при всей своей эксцентричности (о которой я дал вам представление) исполненная зачастую силы и выразительности, способная даже внушить трепет, меж рядов прихожан проскользнул – назову его так – призрак; отсвет смерти, тень ада и отпечаток могилы покоились на нем; непроницаемый, он безбоязненно соседствовал с уважаемыми прихожанами, состоящими из плоти и крови, ибо знал: лишь двое в этой церкви беспрепятственно проницают взором сквозь носимую им хитрую маску. Двоим было известно, кто он такой и что имя его – Чарльз Арчер; один из них, лукавый клерк с синим подбородком, читал респонсорий и смиренно, дрожащим голосом выводил псалмы; второй, прямой и белоголовый, сверкал серебряными очками на скамье лорда Каслмэлларда, усердно листая молитвенник. И страшный дух, гонимый через мирскую пустыню неумолимыми тенями, был уверен, бродя днем с огнем в поисках покоя, что по меньшей мере один из указанных двоих – раб его лампы.

Глава LVII

Доктор Тул и мистер Лоу наносят визит в Мельницы и обнаруживают там нечто удивительное

Из церкви доктор Тул отправился в Мельницы, чтобы нанести послеполуденный визит бедной маленькой миссис Наттер; в дороге его нагнал мистер Лоу, магистрат, который, завидев доктора, придержал своего рослого мышастого гунтера.

– О Наттере нет известий? – спросил Лоу, перебросившись с доктором новостями (как говорили в те дни).

– Ни слова, – отозвался доктор. – Понятия не имею, что с ним стряслось, но о чем народ подумывает – вам известно. В последний раз Наттера видели в его собственном саду. Вечером в пятницу река чертовски вздулась, и как раз у того места, где он стоял, довольно глубоко – я это знаю, потому что мальчишкой там купался. Наттер, бедняга, жутко хандрил, а человек он был (между нами) решительный и желчный; такому вполне может прийти блажь отправить себя к праотцам; да и