Чёрный караван - Клыч Мамедович Кулиев

улыбкой посмотрел на нее: — Элен! Что ты сделала бы, если бы он сейчас вошел сюда?

Элен взглянула еще раз на портрет и ответила:

— Что я стала бы делать, не знаю… А вот ты сразу же выхватил бы пистолет, чтобы одним выстрелом стать героем!

— Ха-ха-ха! Одним выстрелом?

— Да… Вам с генералом Ленин не дает спокойно спать. Сколько раз мы сжигали его портреты? И эти бросим в огонь. А завтра начнем собирать новые. По-моему, Ленин обладает божественной силой. Сам он находится в Москве… А его дух витает во всем мире!

Я прищурясь посмотрел на Элен. Она поняла, что это не случайно, и быстро добавила:

— Разве я говорю неправду? Ты тоже так думаешь. Но не хочешь признаться. Я не политик и открыто высказываю все, что у меня на душе. Но только тебе одному!

Элен действительно всегда была со мной откровенна, безбоязненно вступала в спор, зная: если она и скажет что-нибудь неподобающее, все равно это останется между нами. Сейчас она говорила чистую правду. Правда и то, что Ленин не дает нам спокойно спать, и то, что дух его витает во всем мире…

Я встал и предложил Элеи закурить. Она взяла сигарету и, разминая ее тонкими пальцами, проговорила, не поднимая головы:

— Чарлз! У меня к тебе просьба. Дружеская просьба… Исполнишь?

— Заранее обещать не могу. Скажи, может быть, исполню.

Элен еще некоторое время молчала. Затем заговорила, глядя мне прямо в глаза:

— Оставь в покое Екатерину. Мне жаль ее. Разве мало она хлебнула горя? Родители страдают там, она здесь… В трудную минуту потеряла мужа… И тебе она ничего плохого не сделала, наоборот, искренне подарила тебе свою любовь. Поверь: она больше не будет в твоих объятиях. И я на ее месте поступила бы так же!

Я постарался отделаться шуткой:

— Ты не бросишься в мои объятия, потому что не испытала их. Но она…

— Не шути, Чарлз. Я говорю серьезно. Ну, допустим, ты так или иначе овладеешь ею. А потом? Если твой замысел не удастся, если она по-прежнему будет сопротивляться?..

— Не будет сопротивляться! — Теперь я был совершенно серьезен. — Она торжествует, думая, что провела меня. Посмотрим, кто кого проведет!

Появился Тиг-Джонс. Элен почему-то яростно ненавидела капитана и старалась избегать его общества. Она молча вышла, как только открылась дверь. Я быстро встал и, не дожидаясь, когда капитан начнет, спросил:

— Ну что? Как прошла операция? Успешно?

Капитан ответил с глубоким вздохом:

— Захватили только одного. И знаете кого? Ведь у вас был приятель — князь Дубровинский?

— Да.

— Это он… Ранен в ногу.

— Остальные?

— Остальным удалось уйти. Все были вооружены. Арсланбеков получил два ранения.

— Два ранения? И серьезные?

— Да. Увезли в госпиталь. Екатерина, по-видимому, находилась там же. Однако ее не нашли. Мы перерыли буквально весь дом и двор. Но, видимо, в ночной темноте она успела ускользнуть. Люди Дружкина ищут в соседних домах.

Известие о князе, честно говоря, искренне меня удивило. Я никак не думал, что он осмелится показаться в этих местах. Видимо, он действительно присоединился к большевикам. И Екатерину сбил с пути. Я решил сейчас же повидать князя и приказал капитану привести его на допрос, а сам направился к генералу — доложить о результатах ночной операции. Маллесон с сожалением покачал головой и сказал:

— Нет времени. Если бы у нас была еще хоть неделя… Тогда можно было бы расширить поиск.

Выйдя от генерала, я направился прямо в комнату для допросов. Князь с перевязанной ногой полулежал на скамейке. Несмотря на это, он попытался приподняться, как только я вошел, и по-военному отдал честь, Я устремил на него пронзительный взгляд:

— А, дорогой князь! Вы, оказывается, здесь?

Облизывая пересохшие губы, князь спокойно смотрел на меня. Он совершенно переменился. Его худощавое, симпатичное лицо обросло бородкой, которая очень ему шла, усы стали гуще. На глазах поблескивало пенсне. Одет он был в строгий, хорошо пригнанный по его статной фигуре серый костюм, на ногах — черные туфли.

Я с ног до головы оглядел князя и продолжал тем же ироническим тоном:

— Я читал ваше бухарское сочинение, дорогой князь. Вы сами его написали или вам помогли?

— Сам написал!

— Не знал, что у вас имеются такие способности. Но об этом поговорим после. Сейчас меня интересует другое: когда это вы умудрились попасть в сети большевиков?

— Я не большевик.

— А кто же вы тогда?

— Русский.

— Знаю, что не туркмен. — Я постарался принять еще более спокойный вид. — Я говорю о вашей политической платформе. Кому вы служите?

Подавляя боль в ноге, князь гордо ответил:

— России! Родине!

— A-а! Значит, вы из последователей генерала Востросаблина? Судьба России на волоске… Мы хотим ее спасти… Так? — Князь молчал. Я закурил и продолжал — У нас, дорогой князь, нет времени для спокойной беседы. Завтра я отправляюсь в Мешхед. Если вы откровенно выложите всю правду, мы наш разговор закончим здесь. Но если это вас не устраивает, придется продолжить встречу там, по ту сторону границы. Что вам больше подходит?

— Какую правду я должен, как вы сказали, выложить?

Я сел за стол и все так же спокойно продолжал:

— Пока ответьте только на один вопрос: когда организована «Группа молодых офицеров»? Кто руководит ею?

По-видимому, рана причиняла князю сильную боль. Полулежа на скамье, он то приподнимал ногу, то опускал ее, кусал губы, морщился. Но я делал вид, что ничего не замечаю. Я хотел заранее дать ему почувствовать, что он не дождется пощады.

Князь некоторое время молчал, понурясь, потом, с трудом превозмогая боль, заговорил:

— Организация еще не создана. Но она будет создана. Кто-то из офицеров нарушил клятву… Выдал нас…

— Екатерина тоже входит в вашу организацию?

Князь с мольбой посмотрел на меня:

— Я сильно ранен. Неужели вы думаете, что я сейчас способен отвечать на ваши вопросы?

— Да… Думаю, что вы вполне способны отвечать на мои вопросы, — возразил я, не меняя тона. — Если вы хотите облегчить свое положение, говорите скорее. Говорите честно, открыто… Иначе вам не избежать смерти. Умрете тут же!

— Что я должен говорить?

— Когда вас завербовали большевики?

— Я ненавижу большевиков!

— Вот как! А ведь только что вы сказали, что сами сочинили свое знаменитое послание.

— Меня заставили. Работники Чрезвычайной комиссии вынудили. Я все расскажу. Покажите меня врачу. Я хочу жить!

— Хотите жить? Это для меня новость!

Видно было, что боль в раненой ноге все больше одолевала князя. Он согнулся вдвое. В лице — ни кровинки. На глаза набежали слезы.

Я решил продолжить