Неладная сила - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Куприяна. Этим вечером он не старался держать племянницу под присмотром – знал, чего она ждет. «Так у нас, стало быть, теперь два волхва в деревне будет?» – с усмешкой сказал он ей, когда она на белой заре торопливо переплетала косу, чтобы идти с девками собирать купальскую росу. Устинья только смущенно засмеялась и ничего не сказала. Но Куприян знал: когда он увидит ее снова, это уже будет не его племянница, а Демкина молодуха. Решил, что сам на остаток лета переберется спать на сеновал или в клеть – чтобы не мешать молодым в избе. Всю жизнь Устинья была девушкой благочестивой и благоразумной, не одобряла всякого буйства и тем более волхования – но когда Демка как-то сумел ей полюбиться, она примирилась и с тем, и с другим. Так всегда бывает с девками. Они сами не знают, почему влюбляются, но если уж это произошло, никакие недостатки суженого им не помешают. Ради парня они «переходят реку», как в песнях поется, все их мысли переворачиваются вверх дном.

И что же? Успела она найти Демку? Если успела – можно тревожиться в пять раз меньше: Демка и раньше был парнем неробким, а теперь, обретя силу волколака, и вовсе свою суженую в обиду недаст.

Ну а если нет? Если Устинья была одна, когда все это началось? От ужаса при этой мысли Куприяна корежило, но он не мог ничего сделать – только гвоздил упырей жердью, с утроенной яростью, стремясь быстрее с ними покончить и вырваться на простор.

Низкая темная тень метнулась на ближайшего упыря. Не то волк, не то крупный пес опрокинул чудище наземь и вцепился в горло, перегрызая шею и отделяя голову от плеч. Голова завыла, но глухо – ее лицо было прижато к земле.

А перед Куприяном вдруг возник Егорка – в руке увесистый посох, борода стоит дыбом.

– Беги! – задыхаясь, крикнул старый пастух. – Беги, Неданко!

– Да я… Мне бы Устяшу… – сквозь бабий визг и вопль выдохнул Куприян.

– К Змееву камню беги! Громовика на помощь зови! Иначе не разогнать их нам – все воинство клятое из болота вылезло!

Оценив этот совет, больше похожий на приказ, Куприян огляделся. Егорка позвал на помощь тех, кем мог повелевать, – волков лесных. Стремительные серые тени бросались на упырей, рвали в клочья. Уже вся поляна была завалена ошметками холодной, давно мертвой плоти, руки и ноги шевелились, как огромные черви, и еще норовили схватить пробегающих людей. Но со всей мертвой ратью волкам было не управиться – на смену разорванным из леса лезли все новые. Черное болото казалось бездонным.

Отмахиваясь жердью, Куприян побежал. Миновал Гробовище, промчался по тропе через участок леса, сбил по пути трех-четырех упырей, попавшихся навстречу и не увидевших его слепыми затылками. Бежал, так что грудь едва не разорвалась.

Вот поляна Змеева камня. Посередине еще дымилось затоптанное костище, тянулась вонь – на углях лежал упырь и слабо шевелился, но встать не мог. Виднелись следы прерванного пиршества и бегства – разломанные гусли, разбитые горшки, помятые венки. Темнело несколько неподвижных тел, и Куприян сразу понял, что это люди. Наткнулся на рослое тело, которое не мог не узнать, – барсуковский кузнец Великуша, кровавая дыра во всю грудь, правой руки нет по локоть. Но просто перепрыгнул через него – оглядываться и горевать было некогда.

Подбежав к огромному камню, Куприян привычно поставил ногу на более мелкие валуны у него под боком, подтянулся и выбрался на плоскую поверхность.

Шатаясь, встал, подошел к тому краю камня, что нависал над водой. Вода бурлила – с той стороны находился вход в змееву пещеру глубоко под камнем. Перед Куприяном расстилалось озеро. На западе еще догорали последние полосы самого позднего в году заката, а за спиной, на востоке, небо уже серело, обещая новый рассвет. Но не радовал он, а ужасал – тем зрелищем, которое откроет, когда сдернет пелену ночи.

Вынув из-за пояса батожок, где сидели духи, Куприян поднял руки к небу и заговорил:

– На море-окияне, на острове Буяне лежит бел-горюч-камень, а на камне том сидит стар-матер-дед – сам Громовой Илья, а с ним братья Кузьма и Демьян! Берет Громовой Илья свою железную палицу, бьет по белу-горючу-камню, наказывает: вы, утренняя заря Марья, вечерняя заря Дарья, полуночная заря – Макарида! Доставайте и напущайте молонью горючую, тучу сверкучую, громовую стрелу, гром гремучий! Приказывает он тучам темным – соберитесь, соберитесь! Приказывает он молниям палючим – упадите, упадите! Упырей проклятых бейте и жгите, в сырое болото гоните! Ты, Громовой Илья, бери твою палицу железную, бей и громи силу мертвую, упыриную…

Куприян подпрыгивал над камнем, взмахивал руками, будто собирая что-то.

В темном небе мигнула зарница – Громовой Илья, разбуженный его криками, открыл свои огненосные глаза.

– Просыпайся, просыпайся! – неистово кричал Куприян, бесом скача над камнем. – Снаряжайся, снаряжайся! На бой сбирайся!

В отдалении глухо пророкотал долгий гром…

Глава 16

Когда наверху с тяжелым хрустом треснул небесный свод, Устинья все еще сидела на земле, прижавшись к березе и не имея отваги показаться из леса. Она понимала, что́ сейчас должно твориться близ озера, на игрищах – не для того мертвая литва потянулась туда всем войском, чтобы ладу петь[22]! Чем она поможет? Литва ее не видит, но только и всего…

Дядька Куприян… Демка… где они? Устинья обмирала от ужаса, думая, что они могут попасть в зубы упырям, ее тянуло бежать искать их, но она понимала: им же будет легче отбиться, если не придется защищать ее. Она вроде пока в безопасности – они были бы рады это узнать.

Громыхнуло еще раз – лес содрогнулся. В вершинах возник шум. Шорох, ровный, все сильнее с каждым мгновением, потек сверху вниз – а потом на лицо Устиньи упали первые холодные капли.

Да это дождь! Гром грохотал уже непрерывно, на небе молнии перебивали одна другую, как борющиеся огненные змеи. Бесчисленные капли ударили по листве. Повинуясь животному чувству, Устинья побежала – сама не зная куда. До ближайшего жилья было несколько верст, пока доберешься, промокнешь до нитки. Она уже была почти мокрой, по лицу текли струи, вздевалка на плечах напиталась дождевой водой. Устинья сама не знала, где надеется найти укрытие, но бежала, страх не давал ей стоять.

Пробираясь через лес, она вдруг наткнлась на колючие еловые лапы. Очередная молния высветила высокую ель; ее раскидистые лапы были опущены к самой земле. Устинья встала на четвереньки и проползла под лапы.