Сага о короле Артуре - Мэри Стюарт

Я поднялся на вершину в тот же вечер. На склонах холма после боя царили возня и шум, памятные мне по Каэрконану. Но когда я прошел стену, что окружала святилище, и стал подниматься к вершине холма, впечатление было такое, словно я удалился из шумного зала в тихий покой на вершине башни. Звуки остались за стеной. Я шел вверх по высокой летней траве. Вокруг царила почти полная тишина, и я был один.

Над горизонтом висела полная луна, все еще бледная, подернутая дымкой и истончившаяся с одного края, словно стертая монета. В небе были рассыпаны мелкие звездочки; там и сям меж них виднелись звезды покрупнее, словно пастухи среди овец, и напротив луны висела большая одинокая звезда, полыхающая белым светом. На травах, рассевающих семена, лежали мягкие длинные тени.

Передо мной стоял один высокий камень, немного наклонившийся к востоку. За ним была яма, а за ней — круглый валун, казавшийся черным в свете луны. Там что-то было. Я остановился и не мог определить, что именно… Но древний, черный камень сам по себе был похож на какую-то темную тварь, сидящую над краем ямы. По спине у меня прошла дрожь. Я отвернулся. Нет, этого я тревожить не стану.

Луна поднималась вместе со мной. Когда я вошел в круг, ее белый диск поднялся над верхними камнями и озарил середину круга. Под ногами у меня сухо захрустели угли — здесь недавно жгли костер. Я увидел белые кости и плоский камень, формой похожий на алтарь. В свете луны была видна резьба на одной из граней — грубый узор не то веревки, не то змеи. Наклонившись, провел пальцем по узору. Поблизости прошелестела в траве и пискнула мышь. И снова все затихло. Алтарь был чист, мертв, лишен богов. Я пошел дальше, осторожно двигаясь в тенях, отброшенных луной. Дальше стоял еще один камень, куполообразный, как пчелиный улей или пуп-камень. А за ним — упавший стоячий камень, почти скрытый высокой травой. Когда я проходил мимо него в поисках того, что мне было нужно, внезапно налетел порыв ветра, всколыхнувший травы, разметавший тени и затмивший свет луны, подобно облачку тумана. Я обо что-то споткнулся и упал на колени рядом с длинным, плоским, полускрытым травой камнем. Я принялся ощупывать его. Он был массивный, продолговатый, не украшенный никакой резьбой — обычный большой камень, который теперь озарился лунным светом. Мне не нужно было ни ощущения холода под руками, ни шелеста блеклых трав под внезапным порывом ветра, ни запаха маргариток — я и так понял, что это тот самый камень. Вокруг меня, словно танцоры, освободившие середину, чернели безмолвные камни. С одной стороны — белая луна, с другой — король-звезда, полыхающая белым светом. Я медленно встал и долго стоял у подножия длинного камня, как стоят в ногах постели, ожидая, пока лежащий на ней человек умрет.

Меня пробудило тепло и голоса людей поблизости. Я поднял голову. Я наполовину стоял на коленях, наполовину лежал, раскинув руки на камне. Утреннее солнце стояло уже высоко и светило прямо в центр Хоровода. Мокрые травы курились, и нижние склоны холма тонули в белых клубах тумана. Толпа людей стояла внутри Хоровода. Они переговаривались между собой, глядя на меня. Пока я протирал глаза и разминал затекшие руки, люди расступились, и в круг вышел Утер и с ним полдесятка его офицеров, в числе которых был Треморин. Двое солдат вели за собой человека — по-видимому, пленного ирландца. Руки у него были связаны, одна щека рассечена и покрыта запекшейся кровью, но держался он хорошо — я подумал, что его стражи выглядят куда более напуганными, чем он.

Увидев меня, Утер приостановился, потом направился ко мне. Я неуклюже поднялся на ноги. Должно быть, эта ночь оставила след на моем лице: я увидел, что командиры, стоящие за спиной Утера, смотрят на меня с уже привычным для меня боязливым любопытством, и даже сам Утер заговорил со мной громче, чем было нужно:

— Стало быть, твоя магия не слабее, чем у них.

Солнце было слишком ярким. Утер казался нереальным, словно отражение в ручье. Я попытался заговорить — не вышло; откашлялся и начал снова:

— Я еще жив — если ты об этом.

— Никто в армии, кроме тебя, не решился бы провести ночь здесь, — проворчал Треморин.

— Что, люди боятся Черного камня?

Я увидел, как рука Утера дернулась, словно она помимо его воли хотела сделать охранительный знак. Он увидел, что я заметил это, и, похоже, рассердился.

— Кто тебе сказал про Черный камень?

Я не успел ответить — ирландец внезапно спросил:

— Ты его видел? Кто ты?

— Меня зовут Мерлин.

Ирландец медленно кивнул. Он по-прежнему не выказывал ни страха, ни особого благоговения. Словно прочтя мои мысли, он улыбнулся, как бы говоря: «Мы с тобой можем позаботиться о себе».

— Зачем они привели тебя сюда связанным? — спросил я.

— Чтобы указал им, где король-камень.

— Он нам сказал, — вмешался Утер. — Это вон тот резной алтарь.

— Отпустите его, — сказал я, — Он вам не понадобится. И не трогайте алтарь. Вот камень.

Наступила тишина. Потом ирландец рассмеялся.

— Ну конечно! Если с вами сам королевский чародей, на что надеяться бедному певцу? Звездами было предначертано, что ты заберешь его. На самом деле это справедливо. Не сердцем Ирландии был этот камень, но ее проклятием. Быть может, оно и к лучшему, что вы его увезете.

— Почему? — спросил я. И приказал Утеру: — Скажи им, пусть развяжут его.

Утер кивнул, и солдаты освободили пленнику руки. Он потер запястья и улыбнулся. Можно было подумать, что мы с ним здесь одни.

— Говорят, что этот камень принесли в древние времена из Британии, из-за Западных гор, которые стоят над Ирландским морем. Что великий король всей Ирландии, именовавшийся Фионн Мак Кумгайл, однажды ночью унес его на руках, перешел с ним вброд через море и положил его здесь.

— Ну а теперь, — сказал я, — мы с несколько большими трудностями отвезем его обратно в Британию.

Он рассмеялся.

— А я-то думал, что такой великий маг, как ты, сможет унести его одной рукой!

— Я ведь не Фионн Мак Кумгайл, — ответил я, — А теперь, поэт, если ты мудр, то вернешься в свой дом, к своей арфе, и не станешь более воевать. Сложишь песню об этом камне и о том, как чародей Мерлин забрал его из Хоровода Килларе и легко перенес в Хоровод Висячих Камней в Эймсбери.

Поклонившись мне, все еще смеясь, он ушел. Благополучно вышел из лагеря и удалился восвояси — много лет спустя я слышал сложенную им песню.

Но его ухода почти никто не заметил. Все молчали. Утер разглядывал огромный камень — видимо, прикидывал его вес.