Феодальное общество - Марк Блок

Прерогатива королевской власти — право назначать епископов и аббатов — не избежала того дробления, которое было характерной чертой эпохи феодализма и которому подверглись все королевские права, это право стали присваивать себе могущественные сеньоры. Но в разных странах дело с дроблением королевской власти обстояло по-разному. Поэтому разными были и назначения на церковные должности. Во Франции, особенно на юге и в центре, много епископств попали во власть крупным и даже средним баронам, что повело за собой большие злоупотребления: от наследственной передачи должности от отца к сыну до откровенной торговли. Совсем по-иному обстояло дело в Германии, где короли сумели остаться господами почти всех епископских кафедр. Хотя, разумеется, и короли не руководствовались при назначении на должность епископов только соображениями духовности. В первую очередь им нужны были прелаты, способные управлять, а значит, и сражаться. Бруно, епископ Туля, ставший впоследствии святейшим папой Львом IX и святым, был обязан епископской кафедре прежде всего своим качествам воина, которые он подтвердил, командуя войском. Бедным церквям король, как правило, давал богатых епископов. И не пренебрегал подарками, которые, согласно обычаю, должен был дарить вводимый во владение — не важно, чем именно, — церковной должностью или феодом с военной службой. В целом, нет сомнения, что имперский епископат при Саксонской и Салической династиях не слишком отличался по части образованности и по части морального облика от духовенства соседних стран. Но с того времени, как духовным стало необходимо подчиняться мирской власти, для церкви, безусловно, было лучше подчиняться самой высокой власти, обладающей самым широким кругозором.

Настало время грегорианской реформы. Об удачах и неудачах этой страстной попытки высвободить духовные силы из тисков мирского и отвести мирским властям скромную роль подчиненных и помощников в великом деле Спасения, здесь рассказывать не место. Мы в нескольких словах опишем, к чему она привела, не вдаваясь в нюансы национальных вариантов.

Основное усилие реформаторов не касалось системы приходов. По чести сказать, в юридическом статусе приходов мало что изменилось. Более мягкое название «патронат» заменило старое и откровенно грубое «владение», и епископу было вменено в обязанность контролировать своей властью выбор лиц на церковные должности. Эти нововведения значили не так много по сравнению с правом назначения на должности, которое практически было сохранено за сеньорами. Новым и значимым было явление, которое принадлежало скорее к области реальности, чем к области юридических установлений: путем дарения или покупки большинство сельских церквей перешли из рук мирян к церковным учреждениям, в основном к монастырям. Однако преимущества сеньоров уцелели. Другое дело, что пользовались ими теперь те из них, кто принимал участие в войсках клириков. Вышесказанное лишний раз подтверждает тот факт, что сельская сеньория в социальной структуре феодализма была более древним, чем другие, институтом и, как оказалось, наиболее прочным.

Что касается верхов церковной власти, то наиболее откровенные формы их подчинения светским властям были упразднены. Не стало больше монастырей, открыто принадлежащих мирским семействам. Не стало больше баронов-рыцарей, которые выдавали себя за аббатов. Не стало больше инвеституры, которая своими символами вводила в заблуждение, предполагая дарование духовной власти: жезл заменил посох и кольцо. Специалисты по церковному праву утверждали, что по-новому понятая инвеститура означает вступление в права над материальными благами, исполнение же религиозных обязанностей препоручается совершенно другим образом. Выборы были признаны единственным способом, каким подбирали для должности пастыря. Все мирские, даже в качестве простых избирателей, были исключены из постоянно участвующих в выборах епископа. На протяжении XII века вырабатывалась процедура избрания епископа; в конце концов выбирать его было доверено коллегии, состоящей из каноников кафедрального собора. Это было новой чертой по сравнению с первоначальным законом, по которому епископов выбирали совместно и клирики, и миряне, и свидетельствовала эта черта о растущем отдалении духовного мира и профанного.

Однако процедура выборов была не такой уж легкой, так как дело не ограничивалось простым подсчетом голосов. Решение должно было принадлежать не простому большинству, а «большинству святых голосов», как гласит традиционная формула. Какое меньшинство устоит перед соблазном поспорить с победившим большинством, упрекая его в отсутствии второго, не менее важного качества? Результаты выборов без конца подвергались сомнению. Споры церковных провоцировали верховные власти на вмешательство: вмешивались папы, вмешивались и короли. Трудно предполагать, что выборы проходили без предвзятости, без личных или местных, тайных или явных пристрастий. Самые разумные из канонистов никогда не отрицали, что контроль власти с более широким кругозором мог принести только пользу. Но здесь-то и сталкивались верховные власти церкви и верховные власти государства. С течением времени в обществе произошла перегруппировка политических сил, мелкие бароны почти повсеместно перестали участвовать в жизни государства, предоставив важные решения королю и самым крупным баронам. Став полновластными властителями на своих землях, бароны с гораздо большим успехом могли пускать в ход всевозможные средства давления и воздействовать ими на церковных. Одним из таких средств было присутствие светских на выборах, которое в 1122 году было узаконено конкордатом, заключенным между императором и папой. Наиболее уверенные в своем могуществе монархи не стеснялись иной раз впрямую ставить свои кандидатуры. История второго периода феодализма, равно как и последующих веков, полна возмущениями всего католического мира по поводу назначения то настоятеля, то епископа. Грегорианская реформа, хотя в какой-то мере и пыталась, не могла отобрать у мирских властей права назначать самим или хотя бы контролировать назначение главных сановников церкви, права, без которого эти власти, собственно, и не могли бы существовать.

Как мы увидим, церковь по средневековой доктрине была связана с королем особенными и тесными узами. Кроме того, епископы и аббаты владели еще и обширными сеньориями, что нагружало их обязательствами по отношению к королю, точно так же, как любого светского барона, поэтому никто не сомневался в законности их подчинения светским властям. Поэтому реформаторы ограничились тем, что потребовали от властей иных форм обращения с духовными, более достойными их сана. Никого не смущало, что прелат приносит клятву верности. Относительно же оммажа было решено, что эта церемония не для прелатов. Такова была теория, ясная и логичная, которую с конца XI века продолжали развивать в полном согласии и папы, и теологи. Практика очень долго ей сопротивлялась. Но мало-помалу доктрина завоевала популярность. К середине XIII века она восторжествовала почти повсюду. Кроме одного, правда, очень немалого по величине исключения. Франция, страна вассалитета по преимуществу, упрямо оставалась верной традиционной практике. Особый случай составляли специально дарованные привилегии, но в целом Франция оставалась верна своим традициям вплоть до XVI века. Людовик Святой, призывая к порядку одного из епископов, без малейшего смущения заявлял: «Вы мой человек, вы вкладывали свои руки в мои», нет более красноречивого свидетельства удивительной прочности феодальных отношений, которыми была проникнута даже духовная область{289}.

2. Вилланы и буржуа-горожане

Кроме аристократии и духовенства литература, проникнутая рыцарским духом, отводила место еще «вилланам» или «мужланам» как некой единой нерасчлененной массе. В действительности это огромное количество народа было разделено на различные группы весьма ощутимыми разграничительными линиями. Начнем с того, что собственно вилланы в самом точном смысле этого слова тоже подразделялись на множество групп. Юридические права, размечающие степени зависимости от сеньора, противопоставляли эти группы сначала мягко, а затем приводили к противопоставлению «свободных» и «рабов». Наряду с разными юридическими статусами, не смешиваясь с ними, сельское население разделяли еще и экономические факторы. Приведем самый простой, но показательный пример: какой землепашец, гордившийся своими лошадьми, мог позволить считать себя ровней безлошадному бедняку из своей же деревни, который обрабатывал свой жалкий клочок земли с помощью одних только своих рук?

Отделена от крестьянского населения была и группа тех, кто занимался благородным делом управления, а также небольшие, собственно, еще зачаточные группы торговцев и ремесленников. Из этих зерен экономическая революция второго этапа феодализма прорастила обильную поросль очень разветвленного и социально разнообразного городского населения. Изучение социальных групп, так тесно связанных с профессиональными признаками, не может обойтись без углубленного внимания к их экономическому состоянию. В нескольких словах мы обозначим местоположение этих групп в структуре феодального общества.