Охота Полуночника - Ричард Зимлер

Она ничего не ответила. Глаза ее закрылись, словно для того, чтобы никогда больше не открываться.

— Может, ты думаешь, что я захочу повторить прошлое? Я не буду этого делать. У меня больше нет силы поступать так, как мне хочется. И ни я, ни Даниэль, что живет во мне, не отвернемся от тебя теперь. Если нам нужно расстаться, тебе достаточно войти в дом и закрыть за собой дверь. Но даже и тогда я буду в нее стучаться, если потребуется — всю ночь. Я теперь мужчина, и я много страдал, и я могу переждать даже женщину, у которой когда-то не было выбора.

Она схватила меня за руку и сжала ее так, словно боялась упасть. И взгляд, который она подняла на меня, был так полон любви и восторга, что я шепнул:

— Можем мы начать все сначала? Можем мы наверстать все то, что было так несправедливо отнято у нас обоих — и у Даниэля?

Ее глаза наполнились слезами. И мои. Я обнял ее, приподнял над землей и закружил.

— Джон, о, Господи, Джон…

— Я видел много смертей, — нежно сказал я. — Мы оба сломлены. Но ты нашла меня. А я нашел тебя.

Она сжала меня крепко-крепко, всхлипывая и так сильно дрожа, что я испугался.

— Я держу тебя, — шептал я, — и в моих объятиях ты, наконец, можешь отдохнуть.

Она склонила голову мне на плечо.

Мы дышали в унисон до тех пор, пока все преграды между нами не рухнули.

— Помнишь день, когда мы встретились? Помнишь Птичье Чудо?

— Ты был прекрасен, — прошептала она.

— Ты спасла мою шкуру. Если бы ты не плюнула в торговца птицами, он бы оторвал мне голову!

Мы захихикали. От волнения кружилась голова.

— Сейчас, у порога, я была чудовищно невежлива, — сказала Виолетта. — Прости меня.

Я перешел на португальский:

— Ты просто удивилась. Это ерунда. Все замечательно.

— Джон, я почти забыла португальский. Я буду делать ошибки. — Она наклонилась и взяла один из моих саквояжей. — Пошли в мой дом.

Нам пришлось пережить слишком многое, чтобы сейчас лгать друг другу.

— Слушай, я с удовольствием остановлюсь у тебя, но только если ты в самом деле этого хочешь. Виолетта, я уверен, что могу прекрасно устроиться в какой-нибудь старой гостинице неподалеку. Ради всего того, что нам пришлось пережить вместе, не надо устраивать вокруг меня официальных церемоний. Признаюсь, что я слишком ослаб после путешествия и после всех этих переживаний. Я едва перенес это.

— Ах, Джон, ты же знаешь — в этом городе для тебя не может быть другого места!

У меня никогда не было особой веры в загробную жизнь, но сейчас я посмотрел в небеса и шепнул отцу, который когда-то выгнал ее дядюшку из Порту.

— Нью-Йорк стал ее городом. Твои усилия были не напрасны.

Виолетта рассказала, как она переживала, когда узнала, что мой отец покинул нас. Мы шли к дверям, и я говорил о нем. Я попытался внятно поведать об обстоятельствах его смерти, но позорно провалился.

— Джон, — воскликнула она, сжав мою руку, — ты стал именно тем, о ком я едва смела мечтать. И даже более того. Твоя дорогая мать, должно быть, гордится тобой. А твои дочери… Скажи, вы с ними — большие друзья?

— Я думаю, они любят меня, несмотря на все мои странности. Но их мать, Франциска, год назад умерла. Для них это было очень тяжело. А теперь и я уехал…

— Я бы так хотела познакомиться с ней! Она очень тебя любила?

— Думаю, что да. Мы с ней очень долго были хорошими друзьями.

— Это прекрасно. И, если ты не рассердишься, это для меня большое облегчение. Я всегда опасалась, что твои чувства останутся неразделенными. — Тут она смутилась и уставилась в землю. — Из-за того, что произошло между мной и Даниэлем.

Мы изучали друг друга. Меня встревожила печаль в ее глазах, а губы ее были такими сухими, словно увяли от недостатка любви.

Она прижала кончики пальцев к моим губам.

— Пожалуйста, Джон, не говори пока ничего. — Она взяла меня под руку, и мы вместе взошли на крыльцо. Оттуда она посмотрела на улицу, направо, налево…

— Ты словно ожидаешь, что и он придет, — заметил я.

Она кивнула и погладила меня по щеке.

— Я так давно живу одна, что вряд ли буду хорошей хозяйкой, поэтому заранее прошу прощения.

Я уверен, она хотела сказать еще что-то, но вместо этого еще раз посмотрела вдоль улицы, и сильно, почти до крови прикусила губу.

В доме Виолетты почти не было мебели. Она отвела мне комнату на третьем этаже с окном, выходящим на задний садик, в котором царил полнейший беспорядок. В комнате стояли кровать и умывальник, и больше ничего. Не было даже комода или платяного шкафа. Я решил, что у нее совсем мало денег.

Виолетта принесла кувшин горячей воды, чтобы я смог умыться. Она расспрашивала меня про мать, а потом, когда принесла мне полотенца и чистые простыни, я рассказывал ей о Лондоне.

— Пожалуйста, погоди, — взмолился я, наконец.

— Джон, мы поговорим попозже. Тебе нужно отдохнуть. И мне кажется, что ты умираешь с голоду. Я приготовлю завтрак.

— Ты по-прежнему ненавидишь готовить? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Женщина привыкает почти ко всему.

Она до сих пор не сняла шляпку. Я попросил ее об этом, чтобы взглянуть на ее потрясающие волосы, но она погрозила пальцем.

— Это тоже может подождать, молодой человек.

Я хотел было пойти вместе с ней на кухню, но она пожелала остаться одна. Мне показалось, что мое появление настолько выбило ее из колеи, что она боялась окончательно потерять голову.

Выложив на пол чернильницу и бумагу, я сел на корточки, как учил меня Полуночник, и начал писать письмо дочкам, матери и Фионе, описывая самые ужасные и самые забавные происшествия во время морского путешествия. О Виолетте сообщил только, что она прекрасно выглядит и живет в удобном доме.

Я писал и пририсовывал буквам хвосты, носы и лапы, в точности, как это делал бы Полуночник. Я прямо чувствовал, что он смотрит мне через плечо и одобряет мою каллиграфию, которая наконец-то достойна бушмена.

Виолетта позвала меня вниз, и я увидел, что она накрыла стол в своей овальной гостиной, поставив красивый голубой и белый фарфор, похожий на мамин.

— Я никогда не забуду ее доброты ко мне, — сказала Виолетта. Она взяла мою руку и поднесла ее к губам. — Передай это своей маме, когда увидишь ее.

Я передал ей мамины приветы, потом быстро отдал должное пирогу с курятиной, который она купила для меня в ближайшей кондитерской.

Мы сидели за столом напротив друг друга, возле окон, выходящих в сад. Желтые занавески она задернула. Виолетта расспрашивала меня о путешествии очень спокойным тоном, стараясь сдерживать свою нервную натуру.