Там, где меняют законы - Юлия Латынина

Елена надела халат и вышла из спальни. Она оказалась в холле второго этажа, широком и просторном. Холл кончался балюстрадой, увитой листьями и цветами, а за балюстрадой, в сквозном эркере, пронизывавшем здание с первого этажа по третий, качались верхушки пальм. Было странно впервые в жизни видеть живую листву серого цвета.

Елена прислушалась: в доме было абсолютно тихо, и только откуда-то сверху доносился шум. Елена поднялась на третий этаж.

Третий этаж был мансардой, и всю площадь его — без малого сто квадратных метров, — занимал спортивный зал. Справа от лестницы стоял низенький биллиардный стол с полосатыми шарами, а дальше начинались маты. С потолка на растяжке свисала похожая на гигантскую урючину боксерская груша.

По этой-то груше и лупил безостановочно Сергей Вырубов.

Он был в длинных штанах и короткой белой майке, взмокшей от подмышек до копчика, и при каждом ударе под кожей его безволосых плеч перекатывались тяжелые плотные мускулы.

Елена оперлась о биллиард и стала смотреть. Прошла, наверное, минута, и Вырубов внезапно обернулся. Он тяжело дышал, и лицо его было мокрым и красным. На мгновение глаза Елены встретились с его глазами. В обесцвеченных зрачках пряталась жадная нежность и какое-то странное одиночество. Сердце Елены вздрогнуло, но тут Сергей улыбнулся и отвел глаза в сторону, и Елена поняла, что то, что она приняла за заинтересованный мужской взгляд, было всего лишь игрой света на потном лице и, возможно, блеском глаз раззадоренного тренировкой хищника.

— Очнулась? — спросил Сергей. Он шагнул к Елене, и с крупного его носа сорвалась увесистая капля. Теперь, когда он подошел ближе, Елена наконец различила среди запаха просмоленных досок и свежезатопленного камина его запах, — чуть сладковатый и неприятно возбуждающий запах свежего мужского пота.

— Как я сюда попала?

— Ты бросилась под мой джип. У меня водила бывший раллист.

Елена опустила глаза.

— Я не нарочно, — проговорила она… — Было… было темно… а я искала машину побольше…

Вырубов молчал. Елена вдруг вскинула голову:

— Почему вы не отвезли меня в больницу?

— Еще не хватало, чтобы про меня журналюги писали, что я сбил женщину Семина, — ответил Вырубов, — что мне их потом, в лес вывозить?

Помолчал и добавил:

— Иди ложись. Завтрак тебе принесут в постель.

Вырубов появился в спальне спустя двадцать минут, с подносом, на котором красовался стакан с апельсиновым соком, баночка йогурта и свежие поджаренные гренки. Там же стояла плошка с пахнущим малиной джемом, и исходил ароматным паром узорчатый чайник. Вырубов снова был в тренировочном костюме, только уже в другом, и его лицо и волосы снова были влажными, только не от пота, а после душа.

Елена не могла не удивиться, что Вырубов пришел сам. «А интересно, это по их бандитским понятиям не унизительно — прислуживать женщине? — подумала она. — И вообще, где все его люди?»

Елена оказалась голодной. Она быстро проглотила и свежую, восхитительно тающую во рту гренку, выела баночку с йогуртом и неторопливо, глоточками стала пить кофе. Вырубов сел в кресло рядом, и Елене показалось, что он смотрит, как она ест. Но когда она скосила глаза, она увидела, что он читает газету.

Когда с гренками и кофе было покончено, Вырубов переставил поднос с постели на столик, стряхнул несколько крошек и спросил:

— Почему ты хотела убить себя?

Елена подумала, что сейчас самое время назвать имя Антоновича. Интересно, что он сделает с владельцем клуба? Самое меньшее, — заставит выплатить деньги.

— Так, — сказала Елена.

Вырубов помолчал.

— Так, значит, так.

Поднялся гибким и легким движением со стула.

— Когда поешь, позови девочку. Она уберет.

Он уже стоял у двери комнаты, когда Елена спросила:

— Ой, Сергей Павлович, а вы сами… не пострадали?

— Нет, — сказал Вырубов.

— А джип?

— А за джип будет платить водитель.

— Почему?! — изумилась Елена.

— Потому что по инструкции он в таких случаях тормозить не должен. А вдруг это ловушка?

Елена слишком рано выползла из постели. Как бы призы в свое время не брал бывший раллист, сидевший за рулем злополучного джипа, — сотрясение мозга она заработала. К тому же Елена простыла, бегая по морозу в неприспособленном для этого пальтишке, и уже вечером того дня, в который она очнулась, она лежала в постели с воспаленным горлом, ангиной и температурой тридцать девять и пять.

Время от времени она просыпалась и таращила воспаленные глаза, и тогда смазливая девочка лет двадцати, видимо попавшая в вырубовский особняк совсем по другой надобности, поила ее горячим молоком и кормила таблетками. Один раз Елена очнулась поздно ночью, и услышала, несмотря на отличную звукоизоляцию, как вздрагивает дом от музыки и пьянки. Елена нашарила упаковку таблеток и сказала фигуре в кресле:

— Варя, ты лучше вниз иди. Тебе же внизу надо быть.

Человек, сидевший в кресле, повернул голову, и Елена увидела, что это Вырубов.

Более или менее пришла в себя Елена дня через три. Горло уже болело меньше, температура упала до тридцати семи с половиной, и как-то вечером Варя на всякий случай принесла ей одежду: белье, джинсы и свитер. Елена надела джинсы и свитер и вышла из спальни.

На этот раз никакой пьянки в доме не намечалось, да и была ли та пьянка или Елене все прибредилось, поручиться было нельзя. Елена осторожно спустилась в подвал, толкнулась в дверь гаража и вошла.

Гараж был просторный, на четыре машины, но сейчас в нем стояла только одна — тот самый черный, похожий на спичечный коробок джип с трехлучевой звездой на заду и надписью «брабус». Вблизи джип казался устрашающе огромным. Елена обошла его кругом и увидела, что левая передняя скула джипа смята, как использованная салфетка — видимо, отвернув, водитель влепился в какой-то столб. В изломах крыла было что-то странное и, приглядевшись, Елена сообразила, что «брабус» — бронированный.

Елена постояла в пустом гараже минут пять, а потом поднялась на первый этаж в кабинет Вырубова.

Вырубов сидел в кожаном вращающемся кресле, боком к столу и спиной к двери. Елена видела коротко стриженную голову, отливавшую белым на фоне бронированного стеклопакета, закатанный рукав черной рубашки и телефонную трубку у уха. Вырубов говорил с кем-то: Елена услышала название «Кром-инвест» и «Ларин» — так звали нового временного управляющего «Нарымгеологоразведки». К слову «Ларин» было прибавлено слово: «еб…о» и еще несколько таких же слов. Вырубов договорил, швырнул трубку на рычаг и развернулся к двери.

— О, привет! — сказал Вырубов. — Сама нашла дорогу?

— Я планировку домов не забываю.

Вырубов подошел к Елене, взял ее за руку и развернул навстречу солнцу.

— Ты что себя, голодом морила? — спросил Вырубов.

Елена скосила глаза вниз и покраснела. Ее пальцы, и без того тонкие, стали как куриные лапки, обтянутые пергаментной кожей, а длинные узкие ногти, за которыми Елена всегда так тщательно ухаживала, были обломаны, а то и обгрызены, как в детстве. Елена всегда была стройной, но сейчас она была просто тощей. Если она переворачивалась на живот, она чувствовала, как косточки таза упираются в пружины матраса; какая разница? Ее красота не смогла удержать Семина. Ей хотелось наказать свое тело за то, что оно оказалось недостаточно красивым, чтобы его удержать.

Вырубов между тем как-то неловко переступил с ноги на ногу, сделал шаг назад и наконец шумно плюхнулся на кожаный диван.

— Вы правда хотите заставить своего водителя платить за этот джип? — спросила Елена.

— Да, — сказал Вырубов.

— Но он же бронированный.

— И что?

— Ведь его из-за этого, наверное, нельзя починить?

— Нельзя.

— У вашего водителя нет столько денег, — сказала Елена, — я заплачу за него.

Вырубов помолчал.

— А у тебя есть столько денег?

Елена подумала о пятидесяти тысячах долларов, пропавших в банке Семина. Она опустила глаза и принялась перебирать складки на свитере.

— Ну ладно, девочка, — сказал Вырубов, — тебя никто за язык не тянул. Когда-то ты отказалась заняться моим домом. Это, конечно, не столько, сколько бронированный джип, но остаток я так и быть прощу.

Телевизор не соврал: за иском о банкротстве «Нарымгеологоразведки» действительно стоял Виктор Семин. После 17 августа влияние московского банка, распоряжавшегося компанией, сошло на нет: баланс банка сыпался на глазах, они прятали собственные активы от иностранных кредиторов и бегали от обманутых вкладчиков, и до далекой Сибири руки у них не доходили.

Семин давно знал, что так оно и случится — на этом и строился весь его расчет, когда он поделился компанией с москвичами. Губернатор был категорически против, боялся, что гордые москвичи не будут откатывать ему денег на выборы, не Семин объяснил губернатору, что как только рубль обесценится, банк «Мелос» наверняка станет банкротом. И тогда у банка будет столько хлопот, что ему станет не до нарымской нефти. Губернатор долго-долго вникал в доводы Семина, так и не вник, но дал согласие.