Противостояние - Стивен Кинг

Он уставился на нее с выражением злобы, упрека и недоверия. Надин смело встретила его взгляд. Она указала рукой в том направлении, откуда они пришли. Джо злобно потряс головой. Он указал на веранду и сделал ужасающе откровенный жест, проведя большим пальцем себе по горлу на уровне адамова яблока. Потом он усмехнулся. Надин никогда раньше не видела, как он улыбается, и мороз пошел у нее по коже. Даже если бы его сияющие белые зубы превратились в остро отточенные клыки, улыбка не стала бы более свирепой.

– Нет, – сказала она мягко. – Или я разбужу его прямо сейчас.

Джо встревожился. Он быстро покачал головой.

– Тогда пошли назад. Спать.

Он бросил взгляд вниз на нож, а потом снова посмотрел на нее. Свирепое выражение исчезло с его лица. Он был теперь всего лишь потерявшимся маленьким мальчиком, который требовал своего мишку и хотел укрыться колючим одеялом, сопровождавшим его всю жизнь, начиная с колыбели. Надин смутно почувствовала, что, возможно, наступило время отобрать у него нож, просто твердо покачать головой. Но что тогда? Закричит ли он? Он кричал после того, как безумный солдат исчез из виду. Кричал не переставая, исторгая из себя оглушительные и невнятные звуки ужаса и ярости. Хотелось ли ей встретиться со спящим человеком ночью, когда эти крики будут звенеть у них в ушах?

– Ты идешь?

Джо кивнул.

– Хорошо, – сказала она спокойно. Он быстро нагнулся и поднял нож.

Вдвоем они пошли обратно, и он доверчиво жался к ней, забыв, по крайней мере, на время, о человеке, невольно вторгшемся в их жизнь. Он обнял ее и заснул. Она почувствовала старую знакомую боль в животе, гораздо более острую и всеобъемлющую, чем боли, вызванные усталостью. Причиной ее была женская болезнь, и здесь нельзя было ничем помочь. Вскоре она уснула.

Она проснулась ранним утром – часов у нее не было. Тело ее замерзло и застыло. Она почувствовала внезапный страх, подумав о том, что Джо хитро дождался того момента, когда она уснет, снова подкрался к дому и перерезал глотку спящему. Руки Джо уже не обвивали ее. Она чувствовала себя ответственной за детей, которых не спросили, прежде чем произвести их на свет, но если он сделал это, то она прогонит его. Отнимать чью-то жизнь, когда и так столько жизней было отнято, – это непростительный грех. И кроме того без чьей-нибудь помощи ей не продержаться наедине с Джо. Это все равно что быть в одной клетке с легко возбудимым львом. Как и лев, Джо не мог (или не хотел) говорить. Он лишь рычал своим голосом потерявшегося маленького мальчика.

Она села и увидела, что мальчик по-прежнему рядом с ней. Во сне он просто слегка отодвинулся от нее. Он лежал, свернувшись калачиком, как зародыш, с большим пальцем во рту, с ножом в руке.

Снова одолеваемая сном, она пошла к траве, помочилась и вернулась обратно к своему одеялу. На следующее утро она уже не знала, действительно ли она просыпалась ночью, или это был только сон.

«Если мне и снились сны, – подумал Ларри, – должно быть, хорошие». Но ни один из них не всплывал у него в памяти. Он чувствовал себя, как в прежние времена, и подумал, что сегодня будет хороший денек. Сегодня он увидит океан. Он скатал свой спальный мешок, укрепил его на багажнике, пошел обратно за своим рюкзаком… и остановился.

Справа от цементной дорожки, неподалеку от крыльца, росистая трава была прибита. Когда роса испарится, трава снова поднимется, но сейчас она удерживала следы ног. Он был городским мальчиком и уж никак не следопытом, но надо быть слепцом, – подумал он, – чтобы не увидеть на лужайке два типа следов: большие и маленькие. В какой-то момент ночью они подходили к веранде и смотрели на него. Мороз пошел у него по коже. Такая скрытность ему не понравилась, а первый укол возвращающегося страха понравился ему еще меньше.

«Если они не объявятся сами в ближайшее время, – подумал он, – я попытаюсь застигнуть их врасплох». Одна мысль о том, что он может сделать это, вернула ему большую часть уверенности. Он надел рюкзак и отправился в путь.

К полудню он добрался до Уэллса, где проходило шоссе № 1. Он подкинул монетку, и она упала решеткой кверху. Он повернул на юг по шоссе № 1, оставив монетку равнодушно блестеть в пыли. Двадцать минут спустя ее нашел Джо и уставился на нее так, словно это был кристалл гипнотизера. Он положил монетку себе в рот, но Надин заставила ее выплюнуть.

Через две мили Ларри впервые увидел океан – огромное синее животное, которое сегодня отличалось медлительность и ленью. Он был совершенно не похож на Тихий океан или на тот вид Атлантики, который открывается с Лонг-Айленда. Та часть океана выглядела какой-то благодушной, почти ручной. Здесь вода была темнее, почти кобальтового цвета. Волны накатывали одна за другой и бились о камни. Пенная накипь, густая, как яичный белок, взлетала в воздух, а потом падала обратно. Стоял постоянный ворчливый гул прибоя.

Ларри оставил велосипед и пошел к океану пешком, ощущая глубокое волнение, которое он не мог объяснить. Он был здесь. Здесь был конец востока. Здесь был край земли.

Он пересек заболоченное поле, хлюпая по воде, заполнившей пространство между кочками и рощицами камыша. Вокруг стоял густой, плодородный запах прилива. По мере того, как он все ближе и ближе подходил к краю земли, кожа земли шелушилась, а под ней обнаруживалась голая гранитная кость. В синем небе кружились белые чайки, крича и причитая. Никогда ему не доводилось видеть сразу столько птиц. Ему пришло в голову, что, несмотря на всю свою красоту, чайки питаются падалью. Вслед за этим в голове у него появилась одна из тех мыслей, которые лучше не высказывать вслух, но она не успела сформироваться в его сознании, прежде чем он успел ее подавить: «Позже эти мусорщики сослужат мне хорошую службу».

Он снова пошел, и теперь его туфли шаркали по высушенным солнцем камням. Морской ветер изо всей силы ударил ему в лицо, откинув тяжелую копну волос со лба. Он поднял лицо навстречу ветру, навстречу чистому, терпкому соленому запаху синего животного.

Он был на краю земли.

Он присел на краю небольшого утеса, чувствуя себя немного вымотанным. Так он просидел полчаса или даже больше. Морской ветер разбудил его аппетит, и он порылся в рюкзаке в поисках ленча. Он хорошо поел. От брызг его синие джинсы стали внизу черными. Он чувствовал себя чистым и освеженным.

Он пошел назад по болоту. Он был так погружен в свои мысли, что принял нарастающий крик за возгласы чаек. Он даже посмотрел вверх, и лишь тогда в омерзительной судороге страха понял, что этот крик принадлежит человеку. Это был боевой клич.