Сулла - Антон Короленков

На сторону Суллы перешел и один из самых влиятельных сенаторов, консул 91 года и цензор 8бго, «победитель» Ливия Друза Луций Марций Филипп. Это было важнейшим успехом Суллы, в лагере которого консуляры до сей поры отсутствовали, а самым высокопоставленным из его сторонников являлся претор с проконсульскими полномочиями Метелл Пий.[1155] Ему было поручено захватить Сардинию, наместник которой Квинт Антоний Бальб держал сторону марианцев. Филипп справился с задачей — Антоний был убит, остров перешел под власть сулланцев (Ливии. Периоха 86). Та же участь, вероятно, постигла Корсику.[1156] Западное Средиземноморье оказалось словно рассечено надвое.

Еще одним нобилем, примкнувшим к будущему диктатору, был Марк Лициний Красе. Если Помпеи не пострадал от марианцев и ему угрожало разве что лишь отсутствие особых перспектив в карьере, то у Красса в 87 году погибли отец и брат. Плутарх сохранил патетический рассказ о том, как Сулла напомнил ему о долге перед их памятью: «Сулла, желая использовать всю бывшую с ним молодежь как усердных соратников, каждого из них приставил к какомунибудь делу. Красе, которому было поручено отправиться в землю марсов для набора войска, просил дать ему охрану, так как дорога проходила вблизи неприятеля. Сулла же, разгневавшись на него, резко ответил: «Я даю тебе в провожатые твоего отца, брата, друзей, родных — за них, незаконно и без вины казненных, я мщу убийцам!» Получив такую отповедь, задетый за живое Красе тотчас же отправился и, отважно пробившись сквозь неприятельское расположение, собрал многочисленное войско, а затем ревностно помогал Сулле в его борьбе» (Плутарх. Красе. 6. 3–4).

Смешно думать, что Красса послали в столь опасное путешествие без воинов — вопрос об охране здесь, конечно, лишь повод для эффектной фразы. Однако в словах Суллы содержался важный смысл — он лишний раз напоминал, что выступает в качестве мстителя. Он взывал к чувствам родичей убитых — Катулов, Цезарей, Лентулов и других.[1157]

Но ведь эти и другие подобные речи слышали также и марианцы. Они знали, что пощады им ждать не приходится, хотя никого из них еще не настигла месть Суллы. Вместо обанкротившихся Норбана и Сципиона консулами избрали Карбона и 2блетнего Гая Мария Младшего. Последний не имел права занимать высшую должность в силу возраста, но он мог пренебречь такими мелочами. Ливии даже уверяет, что Марий стал консулом с помощью насилия (Периоха 86). Веллей Патеркул говорит, что он унаследовал отцовскую силу духа и «никогда не ронял славы своего имени» (П. 26. 1). Однако ему недоставало талантов и удачи прославленного родителя. Да и времени у него было совсем немного.

Правда, не обошлось без трений в лагере марианцев. Серторий, в свое время приближенный Цинны, а ныне отошедший в тень, был недоволен избранием «мальчишки» Мария — он явно метил на высшую должность сам.[1158] Однако ему быстро нашли дело подальше от Рима, отправив наместником в Ближнюю Испанию и поручив попутно навести порядок в Нарбонской Галлии, где назревали волнения. Серторию пришлось подчиниться (Плутарх. Серторий. 6. 1–4; Аппиан. ГВ. I. 86. 392; Эксуперанций. 8. 4950Z). Между тем его опыт и способности могли бы пригодиться в борьбе с Суллой.

Консулы решительно взялись за подготовку к новой кампании. На основании сенатского постановления они изъяли запасы драгоценных металлов из храмов. Это с лихвой обеспечило финансовые потребности марианцев, поскольку даже после войны в казне оставалось не менее 14 тысяч фунтов золота и 6 тысяч фунтов серебра.[1159] В армию стали записываться ветераны Мария. Италия выказывала верность консулам (Аппиан. I. 86. 393; Диодор. XXXVIII. 12; Плиний Старший. XXXIII. 16; Валерий Максим. VII. 6. 4).

Однако и Сулла не терял времени даром. Он не обольщался по поводу своих первоначальных успехов, понимая, что главная борьба еще впереди. А потому лучше не рисковать попусту — память о Союзнической войне была слишком свежа. И будущий диктатор решил подстраховаться, пообещав италийцам, что сохранит за ними права римского гражданства и распределение по всем 35 трибам (Ливии. Периоха 86).[1160] Его вербовщики рыскали по Италии и иногда даже сталкивались с вербовщиками марианцев (Диодор. XXXVIII. 13). Однако последние имели больше успеха, и попытка провести набор в италийских общинах не дала Сулле тех пополнений, на которые он рассчитывал.[1161]

Молодому Марию предстояло оперировать в Лации и Кампании, Карбону — в Этрурии, Умбрии и Цизальпинской Галлии.[1162] Первому противостоял Сулла, второму — Метелл и Помпеи. Зима не давала противникам продолжить боевые операции, но с наступлением весны они ринулись в схватку (Аппиан. ГВ. I. 87. 394).

Первое и едва ли не самое важное сражение произошло уже в марте.[1163] Сулла выступил из Кампании и двинулся в Лаций. Повидимому, он наступал по Латинской дороге на Рим, и задачей Мария Младшего было, разумеется, остановить его.[1164] Сулла захватил Сетию, а Марий счел нужным отойти на некоторое расстояние. Сражение произошло, видимо, у пересечения Латинской и Лабиканской дорог.[1165] Незадолго до боя Сулла собирался соединиться с одним из своих легатов, Гнеем Корнелием Долабеллой, однако это ему не удалось — тот был слишком далеко.[1166] Решив не терять времени, Сулла вступил в сражение с Марием (Плутарх. Сулла. 28. 7–9; Аппиан. ГВ. I. 89. 397). В воспоминаниях он писал, будто накануне ему приснился старший Марий, убеждавший сына остерегаться наступающего дня, который несет несчастье. Мемуарист даже советовал своему верному соратнику Луцию Лицинию Лукуллу «ни на что не полагаться с такой уверенностью, как на то, что укажет ему ночью божество» (Плутарх. Сулла. 28.8; 6.10).

Ход битвы описан в источниках поразному. Плутарх пишет, что воины Суллы были измучены ливнем, «отдыхали на земле, подложив под себя щиты, и просили отложить сражение. Но когда Сулла нехотя согласился, а солдаты стали насыпать вал для лагеря и рыть ров, на них напал Марий. Гордо скакал он перед строем, надеясь, что рассеет войско, в котором царит замешательство и беспорядок. И тут волею божества свершилось то, что Сулла слышал во сне. Гнев овладел его солдатами и, бросив работу и воткнув свои копья в землю подле рва, они выхватили мечи и вступили в рукопашный бой с противниками. Те долго не продержались, но обратились в бегство, и множество их было убито. Марий бежал в Пренесте,[1167] но нашел ворота запертыми. Он обвязался спущенной ему веревкой и был поднят на стену. Некоторые… говорят, что Марий и не заметил, как началось сражение: отдав все распоряжения, измученный бессонницей и усталый, он прилег на землю и заснул гдето в тени, лишь потом, когда началось бегство, его с трудом разбудили. В этом сражении Сулла, говорят, потерял только двадцать три человека, а врагов перебил двадцать тысяч» (Сулла. 28. 10–15).[1168]