Стеклянная мадонна - Кэтрин Куксон

За сим последовала ошеломительная тишина, как после пощечины. Розина отпрянула и привалилась к дверному косяку. Аннабелла решительно прошла мимо нее. На лестнице она миновала Элис, которая стояла, качая головой, словно стала свидетельницей вопиющего прегрешения. Харрис замешкался, открывая ей дверь. Когда она взглянула на него, он пробормотал: «О мисс Аннабелла!» – и медленно отодвинул засов. Она вышла в непроглядную ночь.

Уже будучи за воротами, она услышала, как дверь коттеджа затворилась. На мгновение ее охватила паника. Куда идти: вдоль реки к Эми или к перекрестку, чтобы попытать удачи на направлении Гейтсхед-Лоу – Фел-Дарлингтон в надежде, что Мануэль избрал именно его?

Нет, первым делом к Эми. Она очень надеялась, что он заглянул к ней. Не мог он ее не навестить, прежде чем уехать. Однако она решила идти к ней не вдоль реки, чтобы не свалиться в воду, а по дороге.

Продираясь сквозь заросли парка, она бегом преодолела почти весь ровный отрезок дороги до домика Эми. Вопреки разуму она уповала на то, что увидит рядом с домиком фургон.

Она еще издали увидела свет в окошке. Подбежав к двери, она заколотила в нее кулаками, крича:

– Эми, Эми!

– Господи, это ты? Здорово ты меня напугала! А вообще-то я ждала, что ты пожалуешь. Входи.

– Вы виделись с ним, Эми?

– Да, девочка моя, виделась. Ты присядь.

– Нет, Эми, нельзя. Я не могу ждать. Где он?

– Говорю тебе, сядь! – Она силой усадила ее и приказала: – Отдышись и послушай меня.

– Сперва скажите, далеко ли он собрался. Я хочу…

– Я знаю, чего ты хочешь: найти его и быть с ним. Тогда слушай. Он заглянул ко мне около часа назад и пробыл считанные минуты. Только с козел – и снова обратно. Он был сам не свой, но я заставила его выпить кружечку пивка и вытянула из него, сколько сумела. Его решили испытать, но с него довольно. Слишком много испытаний на его долю: сперва эта неприятность с Легренджем, потом ты. С тобой он нахлебался по уши. Да еще отсидка в Дарэме! Едва он выходит из тюрьмы, как вы требуете, чтобы он предоставил тебе время на размышление, чтобы ты решила, хочешь остаться с ним или нет.

– Я тут совершенно ни при чем, Эми! Я знать ничего не знала. Я была поражена, я чуть с ума не сошла, когда узнала, что он уехал! Он не поставил меня в известность.

– Знаю. Он тоже знает, что тебя обошли, но в глубине души по-прежнему сомневается в тебе, так что ты уж постарайся излечить его от сомнений.

– Обязательно постараюсь! Знать бы только, куда он подевался! Вам это известно, Эми? Известно?

– Более-менее. Только он велел сказать тебе, если ты объявишься, чтобы ты возвращалась и ждала его через неделю. Он приедет за ответом. Только мне сомнительно, что так и будет: чем дальше он отъедет, тем меньше у тебя надежды. Я знаю Мануэля, он странный человек. Прямой и честный, но со странностью. У него свои правила. Он сказал, что поедет в Дарлингтон и что ни разу не остановится за ночь, а сам покатил не к перекрестку, а во-он туда. Вот я и думаю: не решил ли он заночевать на поле старого Джекоба?

– Поле старого Джекоба?

– Тебе оно знакомо как «Колокольчики», но принадлежит та земля старому Джекобу, фермеру из Пелоу. Путь туда неблизкий, так что на твоем месте я бы захватила фонарь. Далеко ли уйдешь в такую темень без фонаря?

Вместо ответа Аннабелла подскочила, как на пружине. Эми продолжала:

– Путь займет с полчаса, это миля с чем-то. Если его там не окажется, возвращайся сюда. Обещаешь?

– Да, Эми. Обязательно! Я не стану бродить ночь напролет, но завтра возобновлю поиски: уеду на поезде в Хексэм и буду искать там.

– И то верно. Но пока ты здесь, возьми вот это. – Она дала Аннабелле зажженный фонарь и, послюнив пальцы, сплющила свечу под горящим фитилем. – Так светлее. Если ты не вернешься через два часа, я пойму, что ты его нашла. Но дальше не заходи, поняла?

– Не буду, Эми. – Она нагнулась, поцеловала старушку и сказала: – Спасибо вам, Эми, за вашу доброту. Прямо не знаю, что бы я без вас делала.

– Ступай, ступай! – Эми подтолкнула ее к двери. – Учти, я буду ждать. Возвращайся не позднее чем через два часа. Не замерзнешь?

– Спасибо, Эми, мне тепло. До свидания.

– До свидания, девочка.

Аннабелла шагнула в темноту, уповая на свет фонаря. Ветер гнул стонущие деревья, дорогу ей перебегали непонятные существа. Один раз она едва не вскрикнула, когда прямо перед ней из темноты вынырнул зверь, которого она ради собственного спокойствия решила принять за заблудившуюся овечку. На самом деле ей не было страшно Она боялась одного – не найти на лугу фургона.

Эми сказала, что ей надо будет пройти милю с небольшим, однако на самом деле здесь были все две мили и еще немножко. Когда в свете фонаря блеснул придорожный пруд, она поняла, что цель близка. Именно благодаря этому пруду путники любили останавливаться на лугу на ночлег. Пастбище было обнесено стеной с одним проемом. В проеме она подняла фонарь повыше и с облегчением увидела привязанного к дереву Добби. Рядом чернел фургон.

Изнутри не доносилось ни звука, окошко не было освещено, зато из трубы вился легкий дымок. Она поднялась по ступенькам, открыла дверь и снова подняла фонарь повыше. Свет упал на кровать и простертого на ней Мануэля. Он приподнялся на локте, недоуменно мигая.

– Аннабелла!.. – Он вскочил. – Боже, среди ночи!

– Мануэль, Мануэль! – Она поставила фонарь и кинулась ему в объятия, всхлипывая: – Зачем ты уехал? Как ты мог меня оставить? Тебе следовало понять… Неужели ты до сих пор не понял? – Она заглянула ему в лицо, с которого стремительно сходила угрюмая маска.

– Аннабелла, Аннабелла!.. – только и сумел он произнести. Сжав ее лицо ладонями, он добавил: – Какое безумие – искать меня в темноте!

– Ты сам виноват, – сказала она еще не окрепшим голосом. – Со мной действительно могла бы приключиться беда… – Она покачала головой. – Ты бы потом мучился угрызениями совести, что принудил меня к этому. Когда я не нашла тебя в поле, я едва не сошла с ума. Хоть это ты понимаешь?

Он разглядывал ее в свете фонаря. Потом, кивнув, ответил:

– Да, теперь я понимаю все, что хочу понимать…

– Следующее «понимаю» он скорее выкрикнул, чем произнес, после чего прижал ее к себе и поцеловал. Простояв так какое-то время, они повалились на кровать. Он со смехом расстегнул ее плащ и обнаружил под ним синее бархатное платье с пятном от пива, в которое с наслаждением зарылся лицом.

Потом, воплощая свою давнюю мечту, он снял с нее один за другим все предметы ее туалета – так поступает счастливый муж в брачную ночь. Их тела слились, как способны только слиться тела двух любящих людей. Когда все закончилось, она не застыла в его объятиях, а дала волю рыданиям. В утешение он шептал ей слова, каких она никогда еще от него не слышала: «дорогая», «красавица», «любимая», а она знай себе рыдала. Он был уверен, что это не повод для тревоги: у некоторых женщин слезы служат доказательством счастья, ибо их переполняет восторг, к которому они так долго стремились.