Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 - Кира Алиевна Измайлова

хорошо разумеет, тот читает вслух, остальные повторяют несколько раз, так запоминают, — ответила Тара.

— За столько лет, что, нельзя было выучиться читать? Да вы совсем обленились!

— Выучиться можно, госпожа, — подал голос Иль, — только книжки такими мудреными словами написаны, что не всегда поймешь, как их прочесть. А уж чтобы разобрать, о чем там сказано и как оно работает…

— У меня остается главный вопрос — куда смотрел ректор и учителя? — процедила Вера. — Что ж… Вижу, дела в хваленой школе Примирения обстоят даже хуже, чем мне показалось на первый взгляд. Но это поправимо. Можете сесть!

Ученики заняли свои места, настороженно поглядывая на Веру и ее телохранителей.

— Ран, у нас сегодня какой-нибудь праздник есть? — шепотом спросила она.

— Нет, — отозвался он.

— Тогда я своей волей назначаю этот день Днем Примирения и приказываю как следует отпраздновать его! — сказала Вера. — Керр, командуй…

Вздохи, а потом и возгласы изумления вырвались у учеников, когда на столе внезапно появились горы снеди. Правда, когда в зал вошли пятеро подземников в компании Лио, воцарилась тишина. А уж когда через противоположный вход пожаловали шиарли во главе с Шегарин, тишина сделалась гробовой.

— Ну что же вы? — с доброй улыбкой произнесла Вера, раскланявшись с инородцами. — Не ждите, пока все остынет, приступайте!

— Как это странно, — шепнула ей Шегарин. — Мне доводилось сидеть за одним столом с людьми, но на больших приемах…

— Считайте это уникальным опытом.

— Подумаешь, будто они чем-то от нас отличаются, — услышал их Дэр.

— Совершенно не отличаются, — кивнула Вера и улыбнулась еще шире. — Вы все — абсолютные неумехи, поэтому отныне учиться будете вместе! И попрошу не возражать. В конце концов, не мне это нужно.

— Воистину, — сказала Шегарин, переварив известие, — это будет уникальный опыт.

— Такие новости следует запить, — согласился Дэр и потянулся за кувшином.

Вера внимательно присматривалась к пирующим (а Лио с подземниками расстарались на славу!). Люди ее интересовали в меньшей степени: хотя бы потому, что человек — существо гибкое, с отличной приспособляемостью. Даже если удивится чему-то, то быстро привыкнет и начнет соображать, как бы это что-то приспособить для своих нужд. С другой стороны, об инородцах вполне можно было сказать то же самое: поначалу они посматривали друг на друга с опаской, а потом немного расслабились. И вот уже Дэр обсуждает со спутником Шегарин, Шерайном, какую-то замысловатую обработку кристаллов с труднопроизносимым названием (шиарли тоже неплохо смыслят в ювелирном искусстве, но методы у них собственные, так что есть чем поделиться), а Зир выспрашивает у еще одной шиарли, Ларинаш, о том, сумеют ли приспособиться кое-какие овощи к подземной жизни; она же интересуется, какое можно устроить освещение в пещерах, и вот они уже подсчитывают на клочке бумаги, хватит ли этого для вегетации и тем более плодоношения…

Обед закончился, но расходиться не спешили: очевидно, ждали разрешения инспектрисы. Только неугомонная Тара попыталась было сказать, что их ждет учитель, но соседка тут же ткнула ее локтем в бок — помолчи, мол.

— Ну а теперь, когда все мы утолили первый голод — телесный, — сказала Вера, чувствуя, что подражает какому-то то ли книжному, то ли киношному персонажу (сообразить бы, которому!), — попробуем бросить зерно пищи в ваши истосковавшиеся по настоящей работе умы. Все за мной! И не прячьте отбивные по карманам, они никуда не денутся…

— Не позорься… — прошипела какая-то ученица соседу.

— Так я для Виля, — ответил тот таким же шепотом.

— А он почему не явился? — проявила Вера остроту слуха. — Передайте — если я не увижу его за общим столом во время ужина, то вышвырну из школы. И не посмотрю, что там пурга!

— Она немного унялась, — заметил Керр, — но в горах, думаю, все равно ветер с ног сбивает. И холод собачий. Так что я бы на его месте еще подумал, что выбрать…

— Замерзнуть — это относительно быстрая и безболезненная гибель, — пояснил Ран. — Быть подопытным у госпожи Гайяри намного хуже. Хотя бы потому, что умереть она не позволит.

— Вот именно, — улыбнулась Вера. — Прошу же за мной!

Она привела их в холл, туда, где до сих пор сияло и переливалось созданное ею дерево, вросшее корнями в плиты пола и упирающееся кроной в потолок.

— Символично, — сказала вдруг Шегарин. — Это древо, но каменное. И в то же время живое, не так ли, Соль Вэра?

— Именно так, и существует оно за счет магии этого места, прирученной и обузданной человеком, — серьезно ответила она. — Потому я и выбрала его как некий символ. И сейчас я погашу огни… да, вот так. А вы — каждый из вас! — зажжете по одному в честь Дня Примирения, и тогда волшебное дерево снова воссияет во мраке страха и невежества!

«Елочку надо было наколдовать, — мелькнуло в голове, — вокруг нее и хоровод водить веселее…»

— Мы? — удивленно спросил Дэр. — Мы бы с радостью, госпожа, но ведь… не способны.

— Не обучены, вы хотите сказать? — Вера повернулась к нему. — Но вы ведь знаете, как это делается, — в теории, верно? А я вам сейчас продемонстрирую наглядно… Вот ты! Да, ты, Данис Иль, подойди ко мне. Поживее!

Тот остановился перед ней, по-прежнему не поднимая глаз.

— Выпрямись для начала, — велела Вера и кончиком стека приподняла ему подбородок, чтобы видеть не только макушку. — И смотри мне в глаза, на полу ничего интересного не нарисовано. Так-то лучше. И вы, остальные, тоже: на вас взглянуть противно! Не ученики, а… банда какая-то! Впрочем, нет, бандиты — и те держатся с большим достоинством.

— Пока их вешать не начнут! — выкрикнула Тара.

«Ох и не повезет же кому-то с целительницей, — подумала Вера, — вернее, с ее языком!»

— Из вас получатся сомнительной художественной ценности украшения для Древа Примирения, так что я пока не стану торопиться с массовыми публичными казнями, — заверила она, и шиарли заулыбались.

Ах да, конечно, у них имеется старинный обычай гирляндами развешивать врагов на близрастущих деревьях. Зачастую — еще живыми, но деревья, повинуясь приказу шиарли, быстро исправляют ситуацию. Или не слишком быстро: кто-то из послов говорил, что видел несчастного, целиком вросшего в кору, — он выглядел как огромный уродливый нарост на гладком стволе, очертаниями напоминающий человеческую фигуру, одно лишь лицо оставалось на поверхности. И он все еще мог дышать и даже говорить, хоть и нечленораздельно: шиарли пояснили, что мозг его большей частью стал единым целым с деревом, а у того с мыслительной деятельностью дела обстоят неважно.

«Вероятно, отсюда и пошло выражение „голова дубовая“, — подумала Вера. — Стоп, это у нас, здесь такого нет… Не додумались, наверно».

— Итак, Данис, —