Култи (ЛП) - Запата Мариана

— Прекрати, — потребовал он. — Ты сделаешь себе только хуже.

Я ущипнула себя за переносицу и заставила успокоиться. Мне потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы собраться, но я справилась. В конце концов. Наконец отсмеявшись, я улыбнулась ему, закашлявшись от смеха, оставшегося во мне.

— Для меня это важнее всего на свете, знать, что ты так взбесился, беспокоясь обо мне. — Я не могла перестать улыбаться.

И он сказал.

— Это не должно быть смешным. Почему ты улыбаешься?

— Потому что.

— Что?

Я скривила губы и посмотрела на него спокойным взглядом.

— Я видела игру, в которой твоего товарища по команде — Келлера — схватили так, что вывихнули четыре позвонка. Камера приблизилась к тебе, а ты завязывал бутсы или что-то в этом роде. Не знаю, почему я только сейчас вспомнила об этом. Два моих любимых качества в тебе — это то, что ты никогда не заботился о том, что происходит с кем-то еще на поле. И что ты никогда не пропускал игры, если только не мог ходить. Это впечатляет. То, что ты так волнуешься обо мне, заставляет меня чувствовать себя действительно особенной.

— Я волнуюсь о разном, — возразил он.

— О? Например, о чем?

— Победа.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Ладно.

— Мои рыбки.

Его рыбки. Иисус Христос.

Култи медленно моргнул и долго ничего не говорил, хотя я старалась не спускать с него выжидающего взгляда. Когда он наконец ответил, это застало меня врасплох.

— Ты.

Я.

Подождите. Я?

Я почти уверена, что просияла. Слова просто вырвались из меня, безудержные и честные.

— Знаешь, твоя дружба для меня важнее всего остального в этом мире.

Он не прерывал зрительного контакта, когда потянулся назад и схватил фруктовую композицию, наконец решив поделиться. Я взяла ее и осмотрела, вынимая в процессе осмотра клубничку в шоколаде.

— Ты получил на это скидку?

— Нет. — Он помолчал. — Почему спрашиваешь?

Я искоса взглянула на него, прежде чем откусить от ягоды.

— Половина фруктов пропала.

Немец протянул руку и взял виноградину, которая изображала сердцевину у цветка из ананаса.

— Ничего не пропало. Я съел их.

Я зажмурилась, чтобы не рассмеяться. Он либо не заметил это, либо ему было все равно.

Прошел час или около того, а он все еще не уходил. Потом пришла медсестра из вечерней смены, чтобы проверить меня.

— Мисс Касильяс, как дела… — Бедная женщина закрыла рот, ее глаза округлились при виде Немца, сидящего в кресле, его ноги находились совсем рядом с моими. Было заметно, как она сглотнула, пока метала взгляд туда-сюда между нами двумя.

— О, я и понятия не имела, что у вас гость. — Она прочистила горло. — Время посещений уже прошло, но... — Медсестра снова откашлялась, ее щеки стали ярко-красными. — Я могу хранить тайну, пока вы молчите об этом. — Ей было чуть за тридцать, молодая и хороша собой. Ее взгляд то и дело возвращался к нему, слегка поблескивая.

Она ушла через несколько минут, быстро проверив, нет ли у меня признаков неминуемой смерти.

— Если вы планируете остаться подольше, вы можете вздремнуть, у кресла в углу есть подставка для ног, которая выдвигается и откидывается.

Я подождала, пока мы не остались одни, прежде чем спросила:

— Ты собираешься остаться?

В ответ он снял кроссовки, оставаясь при этом в ярко-белых носках. Полагаю, это можно считать положительным ответом.

— Ты что-нибудь слышала от своего агента?

— Ничего нового. Мне должны позвонить на следующей неделе из команды в Швеции, которая, кажется, заинтересована.

Дрожь пробежала по моему животу. Швеция. Я все еще не верила в это.

— Какая команда? — небрежно спросил он. Я сказала ему название, и он кивнул. — Это хорошая.

Я не упустила из виду, что он занимался исследованиями команд или, как их называли за границей, клубов. Но я, черт возьми, была уверена, что не стану поднимать эту тему.

— А как насчет Франции? Германии?

— Я знаю, что она получила ответ от двух команд из Германии, но больше ничего об этом не говорила, а о Франции — понятия не имею.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я пошевелила пальцами ног под тонким одеялом, которым укрылась в холодной палате. И вдруг вспомнила, что рассказала Францу об Эмбер. Мне еще предстояло рассказать эту историю Култи, и я почувствовала себя виноватой. Он был здесь, со мной, после того, как переволновался из-за меня и, по-видимому, проведет тут ночь, и он не знал всей правды.

— Рей?

— Тако.

— Помнишь, как Эмбер назвала меня шлюхой, а я не хотела объяснять тебе почему?

Култи все еще смотрел в телевизор, когда ответил.

— Я знаю почему.

Что тут скажешь? Моя голова запульсировала, я была в ужасе от его заявления.

— Ты знаешь?

— Да, женщина с лошадиными зубами закатила истерику из-за того, что ее муж — лжец. Ты ушла из команды. — Он взглянул на меня. — Теперь, когда мы затронули эту тему, я должен сказать тебе, какой идиоткой ты была. В той ситуации не было твоей вины, и тренер должен был попрощаться с ней, а не с тобой. Ты быстрее, ты принимаешь лучшие решения, и ты работаешь с мячом намного лучше.

Его речь звучала так без эмоционально, но я не могла осознать все, что он говорил. Я все еще была зациклена на том факте, что он, черт возьми, знал.

— Как ты узнал? — Это должен был быть секрет, черт возьми.

Немец пожал плечом.

— Мой менеджер знает все.

Да, мой рот открылся в недоумении.

— Она слышала об этом?

— Она собирает информацию, чтобы знать все, прежде чем начать убеждать меня что-то сделать. Она провела свое исследование о команде, предполагаю, что тогда она и узнала. Не хмурься. Секретов для нее не существует, я бы не удивился, если она знает обо всех плохих вещах, которые когда-либо делал каждый игрок в команде.

Мои щеки вспыхнули, и я попыталась понять, на что он намекает.

— Ты мог бы спросить меня. Я бы тебе сказала, — проворчала я.

Отказываясь смотреть на меня, он ответил:

— Ты думаешь слишком долго.

Боже милостивый! Я собиралась убить его.

— И это все, что ты можешь сказать?

— Да. Я уже сказал, что ты идиотка, раз не сражалась с ними, но сейчас я ничего не могу с этим поделать. Если бы кто-то поступил так с тобой сейчас, я бы отнесся к этому иначе. Это больше никогда не повторится, понимаешь?

По какой-то странной причине его защита заставила меня сиять. Это уже не имело значения. Это было в прошлом, и... ну, он не думал, что то, в чем меня ошибочно обвинили, было большим делом. Может быть, пришло время оставить в прошлом и Эмбер, и ее идиота-мужа. Надеюсь, я смогу начать все сначала и забыть об этом.

Я глубоко вздохнула и посмотрела на его профиль: симпатичный нос, идеально пропорциональный подбородок и щетину на нем.

— А ты? Еще не принимал никаких решений о том, что собираешься делать?

Он перевел взгляд своих светлых глаз на меня.

— Нет. Я еще ничего не решил.

Я наблюдала за ним краем глаза.

— «Пайперс» попросили тебя подписать контракт еще на год?

— Да. — Он оглянулся на меня, улыбаясь своей детской улыбкой. — Как ты считаешь, «отвалите» было бы подходящим ответом?

Я выдавила улыбку и потянулась, чтобы сжать его голень.

— Думаю, мне это нравится.

* * *

Его телефон снова зазвонил.

— Если ты не ответишь, это сделаю я, — пригрозила я ему, не отрывая взгляда от пейзажа за окном.

— Никто из нас не будет отвечать, — сказал он то, что я уже и так поняла. С тех пор, как меня выписали из больницы, его телефон зазвонил в четвертый раз. Казалось, каждые пять минут звонки начинались заново. Бип, бип, бип. Самая скучная мелодия, из когда-либо созданных, словно стояла на повторе.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Кто звонит? — наконец спросила я.

— Мой пиар-менеджер. Кордеро. Сеила.

Ох.

— Ты имеешь в виду Сиену?

— Да, ее.

— Чего они хотят?

Мне никто не звонил. Единственный человек, с которым я поговорила, был Гарднер — я сообщила ему, что утром заходил доктор и сказал, что я свободна. Но на то, чтобы меня выписали, ушло несколько часов. Черт. Команда улетела домой без меня, они закинули сюда мои вещи, прежде чем отправиться в аэропорт на автобусе. Гарднер сказал, что сообщит Култи о том, что происходит, так как он, очевидно, решил пропустить рейс и полететь на следующем со мной.