Дети Грозы - Тиа Атрейдес

— Мечтай, — ухмыльнулся Дайм из последних сил.

Теперь он мог только ждать и надеяться, что Шуалейда не только успеет завершить ритуал раньше, чем Рональд сумеет развязать Пуповину, но и сообразит, как вернуть бывшему светлому магу жизнь и дар. А нет… сделать из императорского сына нежить не позволит Печать, зато сашмирский посол получит свое воздаяние кровью. Смерть — не страшно. Потерять магию, вот что хуже смерти. Не слышать, не видеть, не иметь возможности даже спрятать от врага боль и ужас.

Дайм смотрел, как маг морщится, дергается, делает бессмысленные пассы, кричит — и думал: смешно! Но сил смеяться не было, да и не хотелось. Только отдохнуть в тишине и покое.

Едва Шу коснулась шкатулки, та распахнулась, чуть не переломав пальцы, вырвалась и взлетела. Волна скрежета захлестнула Шу, отдалась болью, сбила дыхание. Черно-алый смерч с торжествующим воем закружил по комнате, нащупывая жадным ртом-воронкой добычу. Тут же в башню влетел поток смерти и огня, слилля со смерчем, потянулся к Шу… Оцепенение сковало её, выдавило мысли и чувства — но лишь на миг. Источник взорвался лилово-голубыми щупальцами, пророс сквозь нее диковинным цветком. Потоки запели, наполняя ее непривычной, пьяной мощью.

Она еле успела вздохнуть, как внутренности скрутило ледяной болью отчаяния, краски выцвели до тусклой серости, песнь волшебной арфы оборвалась на пронзительной тоскливой ноте. Показалось — она древняя, одинокая старуха, в затылок которой дышит смерть…

«Дайм? — крикнула она, уже понимая, что ответа не будет. — Ты где? Дайм!»

Она дернулась проверить звереныша на плече, но рука натолкнулась на холодное стекло. Колба упала, брызнув осколками и темной кровью.

«Дайм! — паника захлестнула Шу, требуя сровнять с землей хоть весь город, но найти любимого. — Где ты? Ответь же!»

Ужас и боль потери взорвались в Шу, остановили сердце, вытеснили мысли, растворили ее в фиалковой крови Источника. Тысячью побегов, тысячью щупалец она выметнулась из башни: найти Дайма!

Сумбур звуков, запахов, ощущений закружил в красковороте и сложился в карту — подробную, словно на столе главнокомандующего. В одно мгновение она увидела Риль Суардис, пронизанный жилами магии — от толстых вен до тончайших капилляров — и два его сердца, две башни. Увидела легендарные Часы Равенства и Братства, триста лет назад остановившие Ману Бездыханного и позволившие завершить войну со Школой Одноглазой Рыбы. Увидела Дайма, ради нее отдавшего магию и жизнь, и Рональда, медленно, но верно распутывающего мудреное заклятие. Увидела бело-лиловые пятнышки на своих руках — последние капли дара, последние капли крови светлого, смешанные с ее кровью, и увидела исчезающе тонкую нить вероятности — еще раз изменить судьбу, а может, наоборот, выпрямить?

Мгновенное озарение прогнало панику и вернуло Шу в башню, заставило открыть глаза: воронка смерча почти добралась до нее, нависла над головой, обожгла капающей кислотой. «Прочь, на место!» — велела Шу, указывая на центр опалового круга. Смерч промедлил, словно в недоумении, но воздушные потоки смяли его, скрутили тугой пружиной и вплавили в мрамор, вытянули ало-черные нити и завили в не ведомые ни одному гному знаки.

«Сейчас, Дайм, продержись еще минуту! Я успею!» — просила Шу, вплетая образы в неустойчивую структуру Источника. Без рун, без слов, без символов, чистые постулаты: защита, помощь, исцеление для нее самой и светлых, последние два дня касавшихся мандариновой шкатулки. Почему-то вместо двух образов виделось три, но разбираться, почему один из образов раздвоился или откуда взялся еще один светлый маг, было некогда. Шу торопилась, пока не засохла кровь Дайма, напитать ее силой и жизнью.

Она стала корнями и стеблем, потекла жизненным соком в чашечку ладоней, распустилась молочными, с сиреневыми прожилками, лепесткам…

«Дайм, дождись меня!» — шепнула крохотному муаровому котенку в ладонях. Зверек приоткрыл бирюзовые глаза, зевнул… и, свернувшись клубком, уснул.

Нить вероятности дрожала, готовая порваться, а Шу не могла понять, что делать дальше? Котенок жив только в ее руках… оставить Источник до завершения ритуала? Но если порвется связь, бушующая магия разнесет весь Суард… И даже если рискнуть, бежать в башню Рональда — Часы Равенства выпьют до капли и звереныша, и ее саму, и Источник. А дождаться, пока Рональд расплетет заклинание — оставить Дайма беззащитным перед разъяренным темным. Двуличные боги, одной рукой дающие, другой отнимающие! Что же делать?!

Шу замерла. Сбежать, спрятаться — только не выбирать! Слишком больно, слишком тяжела ответственность.

Стон вероятностной нити пронзил острым страхом: поздно?! Промедлив миг, сделала выбор и потеряла его? Нет! Боги, нет! — рванулся из глубины души отчаянный вопль, красковорот потемнел, завертелся в безумном ритме…

Шу сама не поняла, как оказалась около Рассветной башни. Под ногами звенела затухающим сердцебиением паутинка, резала кожу, не позволяя замедлить бег — сквозь загустевший воздух, сквозь дверь, сквозь жгучее безумие чужой магии, сквозь переплетения другой судьбы — к седому, высохшему старику с тускнеющими глазами цвета полуденного моря. Шу прорывалась вперед, ранясь об острые нити иных вероятностей, не обращая внимания на боль и страх. В ладонях, прижатый к груди, спал звереныш, не слыша треска разрядов и крика искореженного магией пространства. Единственное желание вело Шу: успеть, пока бьется сердце светлого, не позволить крепнущей вероятности стать действительностью.

Почуяв живое тепло, Часы потянулись к ней, требуя делиться с братом жизнью и силой — Шу мельком глянула на трясущегося, гримасничающего полуорка, неспособного ни умереть окончательно, ни ожить, и снова устремилась к Дайму, не тратя времени на попытку создать для себя щит. Вероятности гудели, звенели, выли и стонали, запутанный узел дрожал, выпускал отдельные нити, таял… И таяли силы, утекали к нежити — только котенок в ладонях спал, подергивая ушком, защищенный золотым сиянием любви.

— Дайм! — позвала она, отчаявшись пробиться сквозь бурление чужих стихий.

Старик открыл равнодушные тусклые глаза, и вдруг, в последнем приливе сил, поднялся и шагнул навстречу.

Шу бросилась к нему, вскрикнула — нити распутанного Рональдом заклинания хлестнули, сдирая кожу вместе с аурой — и поймала падающего на подломившиеся колени Дайма за плечи. Упала вместе с ним, смягчая удар. Заглянула в мутнеющие глаза, чуть не закричала отчаянно, почувствовав, как покидает его жизнь. Уже не думая, не понимая, что делать, поцеловала, отдавая ему свое дыхание.