Скажи миру – «нет!» - Олег Верещагин

– Наверное, да, – кивнула она, но так, что все мои подозрения растаяли. – Он настоящий джентльмен. И очень несчастный…

– Танюшка, – проворчал я, потянувшись к ней, – смотри. В случае чего – убью его, тебя и себя. Правда, не знаю, с кого начну…

– Ой-ой-ой, какой грозный… – мурлыкнула она, подаваясь навстречу. – Может быть, сейчас и начнешь убивать? Нас, наверное, больше никто не побеспокоит?

– Думаю, что нет, – заметил я, активно начиная раздергивать ремень на старых Танюшкиных джинсах.

– Ого, как заторопился, – продолжала мурчать она, наклоняясь чуть вбок и привставая. – Убивец… – добавила со смешком.

Дальше ничего особо членораздельного ни она, ни я не говорили.

Наверное, по крайней мере мне так показалось в какой-то момент, в пещере все должны были проснуться. Потому что стонами на этот раз дело не ограничилось – Танюшка вопила так, что у меня заложило уши. Я, по-моему, тоже не отставал – во всяком случае, охрип, что обнаружилось уже позже.

– Убил? – поинтересовался я, валяясь рядом.

– Ой уж, – ответила она из полутьмы. – Я бы еще могла.

– Ну, извини, – покаянно развел я руками и потянулся. – Пошли, Тань?

– Не пойду я никуда, – отказалась она. – Тут заночую.

– Не выйдет, – поднявшись, я довольно легко поднял ее на руки. Ощущение – непередаваемое. Татьяна, улыбаясь, приткнулась к моему плечу, потом попросила:

– Поставь меня, мы что, голые пойдем?

…Джек сидел у огня – в одиночестве. Тезис, как гостеприимный хозяин, выставил часовых сам, а нам предложили просто отдыхать. Так что это было странновато.

Но не удивительно.

Я присел рядом, придвинув ноги – если честно, замерзли и набились – к огню. Помолчал, спросил:

– Слушай, ты когда босиком привык ходить?

– На третий год, – не удивился Джек. – По-моему, да, на третий…

– А ты таких ребят не знал, – я напряг память, но вспомнил только двоих: – Маккс Одер и Питер Седжвик?

– Знал, – так же спокойно ответил он. – Это наши, англичане, только попали сюда позже, когда все уже рухнуло. Они были где-то на востоке… Ты что, виделся с ними?

– Погибли в мае 85-го, – ответил я. – Они и еще один… забыл, ирландец какой-то.

– Генри О’Нэйл, – определил Джек. – Скорее всего… Они вместе ходили… Значит, погибли. Ну что ж… А что ты мне хотел сказать?

– Джек, – напрямую начал я, – Таня – моя девушка. Только моя. И если она нужна тебе, то вставай и пойдем драться. Насмерть. Но даже если ты победишь, не факт, что она станет твоей после этого.

Англичанин довольно долго молчал. Потом тихо сказал, глядя в огонь:

– Я не буду причиной вашего разлада. Ты мне нравишься, князь. Слишком нравишься, чтобы портить тебе жизнь.

– Хорошо, – отсек я. – Теперь вот еще… Если вдруг случится так, что я не вернусь из этого похода… или еще откуда-то… Вот тогда, Джек, не дай Танюшке остаться одной. И в первую очередь посмотри, чтобы она не вздумала уйти следом за мной. Ей может стукнуть в голову такое.

Вот на этот раз он удивился. Даже, пожалуй, обалдел. Уставился на меня, недоуменно моргая, потом наконец выговорил:

– Но послушай… почему просишь меня?! У тебя хорошие друзья…

– Хорошие, – кивнул я. – Но они должны думать и о себе. И о своих девчонках. А ты сможешь думать только о ней.

Джек помедлил. Достал из ножен меч и поднялся. Постоял. Я наблюдал за ним снизу вверх. Джек медленно опустился на колено и протянул мне бастард, держа его на ладонях обеих рук и глядя мне прямо в глаза:

– Клянусь, – отчетливо произнес он, – пока я жив – я буду твоей девушке надежным щитом и другом. Только другом, князь.

Я коснулся его меча. Джек поймал им лежащие ножны, вбросил в них оружие и сел.

– Принц Чарльз – какой он был? – поинтересовался я.

Джек снова немного удивился, но ответил охотно:

– Да каким… Храбрым. Скрытным. И никогда никому ничего не прощал. Он был хорошим вождем и… королем. Вот и все. Друзей у него не было. Вождю трудно иметь друзей.

– Да, трудно, – задумчиво согласился я. И, поднявшись, собираясь идти спать, убежденно повторил: – Очень трудно, Джек.

Утром, еще до того, как мы проснулись, неожиданно прошел весенний дождь – бурный, шумный и короткий. Я слышал сквозь сон, как он лупит по камням и листве, шумит по скальному карнизу над входом. Потом кто-то спросил по-французски (а я понял сквозь сон): «Кончился?» – и чье-то утвердительное бормотание.

Вставать я не спешил – наслаждался балдежным состоянием, этими разговорами, дыханием Танюшки рядом. Кстати, подумал я, а у нас уже все спят рядом со своими девчонками… а Бэн с Саней?

Утренний покой накрылся никелированным тазиком. Я сел, тем же движением подогнув ноги.

Да, Бэн спал возле Сани. Само по себе это не выглядело чем-то странным (вон и Олег Фирсов с Бассом валяются рядом, перепутавшись ногами и руками). Если не знать, что к чему.

Я мысленно даже не сплюнул – смачно харкнул. И потянулся за туфлями.

Сколько раз я это видел – в кино, когда солдат уходит на фронт, прощается с девушкой, и это прощание длится, длится, и ни он, ни она не могут найти в себе силы его оборвать.

Меня всегда раздражали эти куски фильмов, потому что, по моему мнению, они мешали воспринимать течение событий. А оказывается, что я просто-напросто был дурак и не лечился, потому что уже десять минут стоял, держа ладони Танюшки в своих, сжав их перед грудью.

И не мог уйти.

Теплое место,Но улицы ждут отпечатков наших ног.Звездная пыль на сапогах.Мягкое кресло, клетчатый плед,Не нажатый вовремя курок,Солнечный день в ослепительных снах.Группа крови на рукаве —Мой порядковый номер на рукаве,Пожелай мне удачи в бою,Пожелай мнеНе остаться в этой траве,Не остаться в этой траве,Пожелай мне удачи,Пожелай мне удачи!И есть чем платить,Но я не хочу победы любой ценой —Я никому не хочу ставить ногу на грудь.Я хотел бы остаться с тобой,Просто остаться с тобой,Но высокая в небе звезда зовет меня в путь.

– Я пошел, – вздохнул я и, отпихнув локтем рукоять палаша, последний раз сжал ладони Танюшки и зашагал по тропинке вниз.

Я уходил не последним. Меня широкими шагами нагонял Север, придерживая на бедре шпагу, а еще несколько человек из всех трех отрядов по-прежнему стояли возле пещеры с девчонками.

– С Кристинкой попрощался, – печально сказал он, подлаживаясь под мой шаг. – Плохо мне как-то, Олег.

– Угу, – буркнул я. Север вздохнул. Его тонкое (аристократическое) лицо стало задумчивым, он вдруг пропел негромко:

Я пока еще живой…Жизнь моя – как ветер,Кто там меня встретит,На пути домой…

– Не замечал за тобой страсти к русским народным песням, – удивился я.