Тень на обороте - Юлия Сергачева

— Рискованно. Здесь очень глубоко. — Я даже не знаю, зачем произнес это. Выбора у нас все равно не было.

Всадники, следовавшие за нами, заметно сократили отрыв. Нас пока разделяли жидкие купы искривленного ракитника, но скоро погоня выберется на открытое пространство. Переглянувшись, мы спешились. Я изо всех сил ударил крестокрыла по крупу. Скакун отпрыгнул сразу на несколько шагов и унесся прочь. Может, нам повезет, и ненадолго преследователи отвлекутся на него.

— Главное, не медлить, — голос Илги предательски дрогнул. И советовала она, похоже, не мне, а себе самой.

То, что ступив на тропу заморозней, нельзя останавливаться, знают все. Как и то, что ступив на путь беглеца — передышки не жди…

Прыгнули мы с Илгой одновременно. Мутная, скользкая шляпа ледяного гвоздя, ненадежно вбитого в дно озера, качнулась, оседая. Так и не снятый с подвески на груди фонарь больно стукнул о ребра. Илга рядом легко всплеснула руками, удерживая равновесие, перескочила снова ловко и привычно.

Примечая все новые островки неподвижности, возникающие в качающейся толще волн, я запрыгал следом. Не задумываясь, не оценивая свои шансы, бесстрашно и безрассудно, как в детстве. Мокрый лед коварно уходил из-под подошв. Хрупкая опора рассыпалась, стоило задержаться больше, чем на мгновение. Озеро только казалось узким, на самом деле оно тянулось от горизонта до горизонта…

Мир полнится только собственным запаленным дыханием и мутным пунктиром в зыбком мареве вод. И даже оказавшись на твердом, надежном берегу по инерции еще бежишь с десяток шагов, опасаясь опуститься на каблук.

Нет времени, чтобы радоваться или переводить дыхание. Илга несется прочь, как проворный зверек, петляя между зеркальными лужицами. Что творится за спиной, я уже не слышу, а впереди снова длинное, сплошное колышущееся серебро, подернутое мутными оспинами.

И снова. И снова.

…Океан лежал перед нами. Могучий бесконечный, сулящий свободу. Мы поплелись вдоль пенного прибоя, сипло дыша и едва волоча ноги от усталости.

— Куда теперь? — Илга не смотрела на меня. — Моя лодка осталась на той стороне.

— Впереди мост. Переберемся на соседний остров. Там никто не живет и будет время поразмыслить.

…В корне неверно одушевлять так называемые «живые острова».

Некогда для защиты императорских земель высшие маги пустили вокруг них кольцо из множества подвижных участков суши. Острова дрейфовали, не позволяя приближаться враждебным кораблям, загоняли их в ловушки и истирали каменными боками.

Сейчас острова раскрошились друг о друга и перестали представлять собой опасность. Большинство от столкновений вовсе разрушилось. Оставшиеся либо отбились от стай, отправившись в свободный дрейф, либо стали охотиться за мирными рыбаками. Некоторые островки угнали торговцы или разбойники для своих нужд…

«Природоведение для любопытных».

Дополненное и адаптированное издание.

Глава 13

Остров Стеклянный, как тремя крупными стежками, был сшит со Стозерцалью мостами. Один из мостов, правда, давно уже рухнул, а другой облюбовали для гнездовья кривоклювы, зато третий, хоть и провис ломаной дугой между берегами, частично уйдя под воду, оставался проходимым.

— Это тот самый Серебряный мост?

Я как раз расчищал нам путь от ворохов спутанных водорослей, но отвлекся, чтобы оглянуться и убедиться, что это произнесла именно моя спутница. Вот не думал, что услышу в ее голосе такой благоговейный трепет. До этого момента она больше скупо цедила слова сквозь зубы.

— Один из трех Великих. Самый маленький.

— Маленький, — зачаровано повторила Илга, окидывая взглядом мост. — А правда, что…

Я мельком улыбнулся, услышав знакомое начало.

— …что мосты эти ставил Бгор Звездочет?

— Зачем?

— Чтобы земля не разломилась.

Надо же… Я тоже в детстве читал эту сказку. Когда началось великое расхождение и большие земли стали дробиться на маленькие острова, могучий маг Звездочет поставил золотую, серебряную и железную скобки на самые благодатные части суши, не позволив им разойтись.

— Нет! — внезапно повеселев, возразила Илга. — У нас рассказывали иначе. Звездочет не хотел, чтобы расставались влюбленные и соединил для них два острова, скрепив их золотой, серебряной и железной ниткой.

Она беспечно перескочила через очередную трещину, подняла руки, чтобы собрать растрепавшиеся волосы. Высота ее, кажется, не беспокоила, как и ветер, что теребил мешковатую одежду, облепляя тонкую фигурку. Еще издали приметив мосты, Илга заметно приободрилась. Первой легко пробежала по обломкам древней постройки.

Солнце пекло не по-осеннему, грея камни до горчащей испарины. Оставшийся позади Стозерцаль переливался, словно усыпанный осколками зеркал. Если прищуриться, то можно рассмотреть пару черных точек в небе… Но это могли быть и безобидные птицы.

— Ты сказал, что на Стеклянном никто не живет. Почему?

— Там жить нельзя.

Как ни странно, но в густозаселенном имперском центре глухих местечек было больше, чем на окраинах. Здесь слишком часто и слишком охотно воевали за каждый клочок земли, используя враждебную магию. Если не ошибаюсь, но на Стеклянном держал оборону маг Вьюн, специалист по экспериментам с трансформацией. Не помню точно, что тут произошло, но богатый и оживленный город, расположившийся на острове, перестал существовать в считанные часы, а соседний остров покрылся как брызгами, ледяными мелкими озерами.

— Одно хорошо — летать над Стеклянным тоже нельзя. Крестокрылы через озера не пройдут, значит, тем, кто следует за нами, придется вернуться за лодками и обогнуть остров по периметру. Это долго.

— Мы останемся на Стеклянном?

— Ни в коем случае. Нужно до темноты покинуть остров.

— А что в темноте?

— Упадешь и свернешь себе шею. Здесь скользко.

Илга мигом насупилась и поотстала.

Ну, про скользко — это я, пожалуй, напрасно. Остров был во всех смыслах стеклянным, однако стекло, покрытое трещинами, шероховатостями и вмятинами давно утратило гладкость. Мы двинулись вдоль берега, стараясь не забираться на бесцветные, мутно-прозрачные холмы. На стеклянистом песке то и дело попадались уже затвердевшие, но еще не ставшие прозрачными дохлые рыбины и медузы, выброшенные прибоем. Илга долго оглядывалась на осьминога, невесть как закинутого на негостеприимную кручу — крупный, со спутанными в клубок щупальцами, он казался искусно отлитым из цветного стекла. Со всеми присосками, узорами на коже и даже внутренними органами.

— Здесь все, что не движется, очень быстро превращается в стекло, — примирительно пояснил я, зная, что Илга слушает. — Даже мост потихоньку сдается.

Бурая, тусклая поверхность под ногами раньше была землей, но теперь походила на замерзшую болотную воду.

— Ты хочешь идти через императорские земли? — Илга, помедлив, все же догнала меня и зашагала рядом.

— Этого еще не хватало, — с чувством отозвался я. — Пойдем в обход.

— Но там же… — голос ее дрогнул. — …там живые острова. Туда нельзя.

— Можно.

— Я не пойду.

— А куда ты денешься?

— Не пойду!