Украина от Адама до Януковича. Очерки истории - Сергей Бунтовский

Соответственно, исчез и сам смысл существования Запорожского войска. Более того, оно стало просто опасно, так как без угрозы со стороны татар войско быстро морально разлагалось, теряя всякую боевую ценность. Казацкая старшина плела интриги, разворовывала выделяемые правительством деньги, а беднота при любом удобном случае банально грабила окрестности. Да и на самой Сечи было неспокойно. Постоянное разворовывание денег, высылаемых из Петербурга на содержание войска, приводило к восстаниям сечевой бедноты. Дело дошло до того, что кошевой атаман Калнышевский дважды вынужден был бежать из Сечи и подавлять восстания с помощью регулярных русских войск. Так что правительство должно было вскоре принять меры, чтобы либо разоружить казаков и занять продуктивным трудом, либо переселить их на новую границу, где их боевой опыт будет востребован. Тем более, что первый тревожный звоночек для власти прозвучал в 1773 году, когда немало запорожцев присоединилось к восстанию Пугачева. Нет никаких сомнений, что если бы Емельян Пугачев, как и планировал, прорвался на Днепр, то к его авантюре примкнули бы многие сечевики, особенно из числа голытьбы.

Если же попытаться разобраться в тех событиях более серьезно, то действия правительства становятся не только понятными, но и кажутся единственно верными. Давайте немного поговорим, что же такое Запорожская Сечь середины XVIII века. Рассвет Сечи пришелся на время Хмельницкого т. е. на середину семнадцатого века. Затем началась деградация. Много старых, природных казаков погибло в беспрерывных войнах Руины. Часть бывших запорожцев переселилась в малорусские города, став основой городовых казацких полков. Естественно, что такая убыль населения не могла не сказаться на боевых качествах сечевиков. Беглые крестьяне, пополнившие коши, конечно, восстановили численность войска, но качество человеческого материала было уже не то. Вдобавок, революция военного дела, произошедшая в это время Европе, сделала казаков бесполезными в бою с регулярной армией. Так что не надо было быть пророком, чтобы предсказать закат днепровской вольницы.

Как помнят читатели, запорожцы поддержали изменника Мазепу и, присоединившись к шведам, начали воевать против русской армии. Правда, практически все бои закончились для сечевиков поражением. В ответ на нападения казаков царь двинул против Сечи три русских полка, которые 11 мая 1709 года взяли её штурмом и разрушили.

Уцелевшие запорожцы бежали в ханские земли. Лишь через два десятилетия русское правительство разрешило им вернуться. Известно даже точное число возвратившихся — 7268 человек. У слияния речки Подпольной и Днепра была отстроена новая Сечь, в которой находилось 38 казарм-куреней. Кроме того, казаки стихийно присвоили себе и обширные степные пространства вокруг Сечи — так называемый «Великий луг», который разделили на пять округов-паланок.

Казаки новой Сечи делились на две части: на собственно сечевиков, находившихся в полной боевой готовности в крепости, и резерв, в который входили казаки, жившие вне Сечи. По мере необходимости резервистов привлекали для отбывания воинских и хозяйственных повинностей.

Рядом с крепостью-Сечью было построено поселение Гасан-баша, населённое ремесленниками и торговцами. В степи появились казачьи хутора-зимники. Казаки стали разводить скот, заводить пашни, для обработки которых нанимали работников. В общем, бывшие воины все больше превращались в земледельцев. Естественно, боеспособность Сечи падала. Дошло до того, что вместо себя запорожцы на службу стали посылать наемников. 11 марта 1774 года кошевой атаман Калнышевский в ордере писал: «Конные и пешие козаки многие не сами хозяева, но наймиты в походе были, так потому строжайше предлагаем… казачьим атаманам крепчайше подтвердить, чтоб они когда повелено будет в поход выступать самих хозяев, а не наймитов конных и пеших высылать, опасаясь им и вам за неисполнение крепчайшего штрафа».

Хотя формально все должности по-прежнему считались выборными, в реальной жизни заправляла всем богатая старшина, которая превратилась в несменяемый олигархат. В отличие от древних лыцарей-запорожцев, многие новые сечевики имели жен и детей. Правда, отголоском древнего обычая безбрачия было положение, запрещавшее семейным казакам голосовать на Раде и избираться в атаманы. Кроме того, женатые платили в сечевую казну «дымовое» — своеобразный налог на семейную жизнь.

В отличие от казаков времен Сагайдачного, казаки новой Сечи очень сильно различались по материальному достатку и социальному положению. Значные казаки, составлявшие старшину, были людьми богатыми, имели дома и усадьбы. Основная масса казаков, так называемая «сирома», практически не имела собственности, кроме оружия да одежды. Но зато они периодически получали от Войска денежные подачки, позволяющие прожить. И третий, самый многочисленный класс новой Сечи — «голота». Это были бесправные беглецы из соседних стран. Они не считались казаками, не имели оружия и батрачили на многочисленных зимовниках.

Когда значные переставали делиться доходами с сиромой, та устраивала беспорядки, и старшина, чтобы успокоить недовольных, делилась своими богатствами. В 1749 и 1768 годах недовольство простых казаков выливалось в настоящие восстания против значных, которые старшине приходилось усмирять с помощью русских войск. Кстати, о доходах. Раньше запорожцы жили за счет военной добычи и грабежа. Сейчас же ситуация изменилась. Старшина предпочитала зарабатывать на торговле и земледелии. Так что новая Сечь была лишь пародией на древнее гнездо боевого братства.

До ликвидации крымской угрозы огромные пространства плодородной земли, граничившие с ханством, были диким полем, потому как слишком рискованно было вести там хозяйство. Теперь же, когда благодаря успехам Суворова угроза налетов была сведена к минимуму, эти земли должны были стать новой житницей империи. Русское правительство приступило к масштабной программе колонизации Новороссии — земель от Днестра до Кавказа. Но и запорожская старшина имела виды на эти земли. Справедливости ради надо отметить, что «Великий Луг» запорожцы считали своим еще в допетровские времена, хотя особого экономического значения тогда эти земли не имели.

Однако после первого разрушения Сечи в 1709 году, естественно, эти земли отошли к правительству, и возвратившиеся исключительно по милости Анны Иоанновны сечевики претендовать на них не должны были. По Разрешительной грамоте 1734 года им лишь разрешалось поселиться в выбранном месте, но слишком уж лакомый кусок был совсем рядом с Сечью, чтобы старшина не попыталась прибрать его к рукам. Поэтому старшина начала свою колонизацию Дикого поля, основывая слободы, создавая настоящие латифундии, куда сманивали хлеборобов со всего юга России. Поселившиеся в слободах крестьяне в структуру Войска Запорожского не входили и считались чем-то вроде общих работников Войска. Они платили небольшие налоги, обрабатывали старшинские поля, пасли скот. В результате к 1775 году в землях Войска было уже 19 местечек, 45 сел и 1600 хуторов, доходы[147] от которых сказочно обогащали старшину. Правда, юридически прав на все это великолепие у старшины не было.

В середине восемнадцатого века империя начала осваивать свои южные владения. Поскольку, несмотря на размеры страны, население России все еще оставалось сравнительно малочисленным, то на свободные земли приглашались переселенцы из-за границы. Еще в 1723 году по приглашению императора Петра в Россию переселились 459 сербов, которые осели в Нижнем Поволжье. Православные славяне сербы легко интегрировались в имперские структуры, и 13 июля 1751 года императрица Елизавета издала указ о принятии на службу новой партии сербских переселенцев.

Во главе этой партии из четырех сотен переселенцев был полковник Иван Хорват-Куртиц. Сербам полковника была выделена земля на правом берегу Днепра в районе современных Черкасс. Впоследствии сюда переселялись еще выходцы с Балкан, что позволило Хорвату создать из поселенцев два полка: гусарский и пехотный, которые использовались для охраны государственных границ России. Населенная сербами земля получила название Новой Сербии.

Вслед за Хорватом в Россию отправились еще два сербских полковника Иван Шевич и Райко Прерадович. Вместе со своими людьми они приняли российское подданство. Оба были повышены в званиях, а их помощники получили офицерские и унтер-офицерские чины. Этих переселенцев правительство поселило в Донбассе между реками Бахмутом, Северским Донцом и Лу-ганью. Возникший сербский анклав получил название Славяносербия.

Стремясь подчеркнуть свое аристократическое происхождение, Прерадо-вич на французский манер добавил к своей фамилии частицу «де», что при русификации привело к появлению нового варианта фамилии — Депрерадович.