Жажда смерти - Кирилл Шелестов

— Уж и пошутить нельзя, — откликнулся генерал самодовольно. И оглянулся на остальных, приглашая оценить его выдумку.

Кое-кто неуверенно улыбнулся. Вся эта выходка была действительно довольно странной.

4

— Не самая удачная шутка! — вдруг громко и развязно произнес Храповицкий. — Каким-то детским садом отдает. Впрочем, в вашем вкусе, Валентин Сергеевич.

Он по-прежнему стоял у противоположной стены и до этого не принимал никакого участия в общем разговоре.

Генерал сразу переменился в лице. Гости тоже заволновались. Лихачев, конечно, вел себя непонятно, даже, пожалуй, отчасти неприлично. Но при желании это можно было списать на его нервозное состояние. Все сознавали, что ему сейчас приходится нелегко.

— Да перестань, Володя, — примирительно вмешался Лисецкий. — Иди сюда, к нам. Ты, кстати, так и не поздоровался с Валентином Сергеевичем.

— Что-то мне не хочется! — небрежно бросил Храповицкий, словно ему предлагали рюмку. — Я лучше здесь, с девчонками побуду.

Девчонок, кстати, рядом с ним не было. Если не считать жену Величко и Васину Ольгу.

Реплика Храповицкого звучала недоброжелательным диссонансом общей умиротворенной пасторали. Его слегка заносило. Он чувствовал себя хозяином праздника и положения. Сказывалась и близость Вихрова, придающая ему весу в глазах губернской общественности, и предстоящее высокое назначение. И, конечно же, выпитое.

Гости забеспокоились еще больше.

— Не надо, Володя, зачем гусей дразнить? — торопливо зашептал Вася.

— Да помирись с человеком, — присоединился к Васе Виктор. — Чего нам сейчас делить, ей-богу!

Храповицкий некоторое время с нескрываемой иронией смотрел на Лихачева. Генерал мужественно выдерживал его взгляд.

— Помириться, значит, хотите, Валентин Сергеевич? — наконец спросил Храповицкий. И фамильярно подмигнул: — На брудершафт выпить?

Генерал выпрямился и качнулся с носков на пятки и обратно.

— На брудершафт? — переспросил он каким-то чужим голосом. — Можно и на брудершафт. Отчего же не помириться, — повторил он, словно размышляя вслух.

— Команду из Москвы получили? — продолжал Храповицкий с той же снисходительной развязностью.

Генерал вспыхнул, но сдержался.

— Какие команды я из Москвы получаю, это мое дело, — проговорил он. — Оно, дорогой мой Владимир Леонидович, вас совсем не касается.

— Вован! — решительно встрял Вихров. — Я же генерала позвал! Стало быть, он мой гость. Ну, и твой тоже. Чего ты задираешься? Зачем за старые обиды цепляешься? Нам надо новую жизнь начинать.

— Думаешь? — насмешливо скосил на него глаза Храповицкий.

— А как иначе? — хмыкнул Вихров.

Не двигаясь с места, Храповицкий сложил руки на груди.

— Ну что ж, если все настаивают, то я готов все забыть, — не спеша, с ленцой отозвался он. — Я против Валентина Сергеевича ничего не имею. У меня, собственно, только одно пожелание. Я бы хотел получить извинение. Ведь Валентин Сергеевич не на пиджак мне из-за угла плюнул. Он публично меня преступником выставил. Газеты об этом писали, телевидение показывало. Чуть ли не в розыск меня объявили. Я, разумеется, не прошу от него принародного покаяния, хотя, наверное, и вправе. Я готов довольствоваться тем, что здесь, в нашем узком кругу, он передо мной извинится. Как вы на это смотрите, Валентин Сергеевич?

А вот это был перебор. По неписаным правилам российского этикета, чего бы ни натворили силовики, извиняться перед бизнесменами для них было так же недопустимо, как бандитам извиняться перед коммерсантами. К тому же все понимали, что уголовное дело против нас возникло не на ровном месте. Что основания для него были, что генерал, по сути, был прав, и лишь вмешательство Кремля переломило ситуацию и склонило чашу весов в нашу пользу.

По общему мнению, Храповицкий, хоть и поддержанный Москвой, заходил слишком далеко и требовал невозможного. Принести извинения в такой ситуации было равносильно тому, чтобы получить прилюдно пощечину и утереться. Гости замерли, не сводя глаз с генерала.

Я видел, как набрякли вены на шее Лихачева. Коротким движением он рванул воротник рубашки, чтобы его ослабить. Все ждали затаив дыхание.

— Володя! — предостерегающе повысил голос губернатор. — К чему это? Что с тобой?

— Нет уж, Егор Яковлевич, — небрежно прервал его Храповицкий. — Позвольте, я сам разберусь.

— То есть как это? — ахнул потрясенный Лисецкий.

— А так, — усмехнулся Храповицкий. — Это наше с Валентином Сергеевичем дело. Можно сказать, глубоко личное.

Лисецкий обиженно поджал губы.

— Ну, как знаешь, — протянул он.

Пожалуй, это явилось переломным моментом. Если до этой секунды симпатии еще колебались между Храповицким и Лихачевым, то сейчас, после того как Храповицкий осадил губернатора, решительно все были на стороне Лихачева.

— Вован, ты не прав! — с укором выдохнул Вихров. И вдруг Лихачев повел себя совсем непостижимо.

— Да нет, — вдруг подал он осипший голос. — Прав Владимир Леонидович. Раз такое дело между нами вышло, то надо извиняться. Куда ж деваться?

У гостей вытянулись лица. Даже Храповицкий не ожидал этого от генерала. Мне показалось, что он невольно вздрогнул и без улыбки уставился на Лихачева. Остальные и вовсе растерялись.

— Надо, надо, — словно уговаривал себя генерал. — Неохота, конечно, а придется!

Он тяжело провел ладонью по лицу, словно показывая, как ему трудно.

— Но уж тогда надо бы и еще кое-что сделать, — хрипло бормотал генерал. — Надо бы вам сначала ваши подношения вернуть, Владимир Леонидович. Пользуясь, так сказать, случаем. Раз уж мы все сегодня здесь. А то, знаете, потом пойдут разговоры. Что денег вы мне сунули, и поэтому, дескать, я сразу извиняться полез. Нет, я уж лучше у всех на виду. Верну вам — и все! Чтобы все поняли, что я, как говорится, от чистого сердца. Осознал свои ошибки. Со всей душой к вам... Хочу вот с вами подружиться... Ну, саблю-то вашу я вам уже отослал. Дня три еще назад. Получили, надеюсь? А часы вот, они при мне. При мне они.

Он отодвинул рукав мундира и посмотрел на часы.

— Хорошие часики, — покачал он головой. — Дорогие. «Картье», кажется. Так вы говорили? Жалко даже.

Он шумно вздохнул. Наблюдать за этой дикой сценой было непереносимо.

— Да что с тобой, Валентин Сергеевич! — не выдержав, вспыхнул начальник УВД. — Ты в своем уме? Опомнись. Ты же генерал!

— Можете часы себе оставить, — поспешно проговорил Храповицкий.

Даже ему, кажется, уже было стыдно за потерявшего лицо Лихачева.

— Да нет, отдам, — твердил убитый генерал. — Как же оставить. Вы меня ими уже попрекали. Справедливо, между прочим, делали. Вы же когда дарили, не знали, до какого мордобоя между нами дойдет. Да, нехорошо, конечно, получилось. Совсем плохо. Вот и надо их возвратить. Отдам, отдам. Даже не спорьте.

Он начал снимать с руки золотые часы. Замок никак не расстегивался. Все следили за его движениями в мертвой тишине как завороженные. Наконец что-то тихонько щелкнуло, браслет поддался, и Лихачев положил часы на стол, с краю.

— Ну вот, — заметил он. — А теперь уже можно и извиняться. И на брудершафт пить. Целоваться-то будем? Взасос?

Он потянулся к бокалу и еще раз поправил лежавшие на столе часы, словно прощаясь с ними. Но сделал это так неловко, что они соскользнули на пол.

— Вот руки не тем концом вставлены! — выругался он на себя, с досадой. — Да вы не волнуйтесь! Я подниму. Я уронил, я и подниму.

Он сделал шаг, чтобы подобрать часы с пола. Но вместо этого, не удержав равновесия, качнулся вперед и наступил на них каблуком. Раздался тонкий хруст ломающегося стекла. Кто-то ахнул.

— Что ж ты что делаешь? — закричал губернатор. — Жалко же!

— Ой! — вскрикнул генерал, вторя ему. — Да как же я так?! Дорогую вещь испортил!

— Да забудьте о них! — нетерпеливо воскликнул Храповицкий. — Не в этом же дело!

Но Лихачев, не слыша его, не сводил удивленного взгляда с разбитых часов.

— Ничего не понимаю, — бормотал он. — Как же это? Что ж это выходит?

Он поднял голову и оглядел присутствующих одного за другим, словно прося их объяснить загадку. Но все молчали. Лихачев перевел взгляд на Храповицкого.

— Как же так, Владимир Леонидович? — повторял он в недоумении. — Ведь вы же говорили мне, что у них стекло-то особенное. Не колется оно! А оно — раз! И разбилось! Что же это получается, а?

Он казался совершенно потрясенным.

— А ведь действительно! — откликнулся озадаченный Вася. — Так не бывает!

— А может, фальшивые часики-то, а? — вдруг воскликнул Лихачев, словно озаренный догадкой. — Может, поддельные? Подарили мне черт-те что, а, Владимир Леонидович?

Его голос полез наверх. Теперь он стал обвиняющим.

— Дешевку мне подсунули?! За дорогую вещь выдали? Обмануть хотели? Купить?