Надсада - Николай Зарубин

Вопрос решили, и оставалось время. Курицин предложил сходить в филармонию на концерт заезжей оперной дивы, сказав, что билеты он уже купил и что он, то есть Курицин, очень хотел бы видеть приятеля на том концерте.

И Белов уступил, по своему обыкновению усмехнувшись и глядя в упор в лицо приятеля, дескать, посмотрим, что же ты, паря, знаешь такое, чего не знаю я.

Концерт начался с исполнения оркестром какой-то сюиты, и Белов слушал, разгадывая музыкантов, которые старательно елозили смычками по струнам скрипок, дули в разного размера и формы трубы, стучали по округлым барабанам и били в тарелки.

Мало-помалу он стал следить за подъемами и спадами в исполнении оркестра, что обязательно было связано с резкими переменами в движениях дирижера, и все это вместе ему даже стало нравиться, ведь он никогда раньше не бывал на концертах, где исполнялась классическая музыка.

Не забывал Белов и время от времени искоса взглядывать в сторону Курицина: тот сидел в напряженной позе с будто окаменевшим лицом, устремив глаза в сторону сцены, и тело его как бы обмякло только после того, как прозвучал последний аккорд и дирижер повернулся лицом к публике.

— Прекрасное исполнение, не правда ли? — обернулся Курицин к Белову. — Особенно заключительная часть — сильная и вместе с тем мелодичная.

— Ничего себе, — спокойно отозвался Белов.

И далее уже нарочито грубовато, подбирая слова и наслаждаясь производимым на приятеля впечатлением:

— Музычка как музычка… Мне больше по душе слаженность команды музыкантов. Вот сидят пятьдесят лабухов, играют каждый на своем инструменте, и никто не вылазит вперед, не отстает, а выигрывает точно — нотка в нотку. Я и подумал: вот бы нам всем так крутиться, чтобы каждый, как в этом оркестре, точно исполнял свою партию. Ты представляешь, сколько можно было бы заработать бабла?

— Ты, Степаныч, и тут не забываешь о бизнесе, — неприязненно произнес Курицин. — Брось думать о нем хоть на эти два часа, пока длится концерт. Получи удовольствие… И вот что я тебе еще скажу: обижайся на меня или не обижайся, но во всем мире мало найдется серьезных бизнесменов, которые не находят времени, чтобы посетить оперный или драматический театры, балет, какой-нибудь вернисаж, где бывают выставлены полотна хороших художников. Происходит это потому, что это люди прежде всего образованные, знающие цену истинной культуре. По этой же причине они готовы платить огромные деньги за какой-нибудь рисунок Пикассо, например. Деньги только ради денег — это… это…

— Ограниченность? Ты это хочешь сказать? — усмехнулся Владимир.

— Пусть будет по-твоему: да, ограниченность. Но тебя я бы к ограниченным людям не причислил. И брось эту позу независимого самодостаточного барина. Без понимания истинной культуры, искусства никакая личность не может состояться. Ни-как-ка-я! Тайга, да еще бабло, пьянка с бабами и водярой на базе — это для Косых и иже с ними.

— Но ты ведь и сам там бывал. И водочку пивал в свое удовольствие…

Посмотрел на приятеля все с той же усмешкой, добавил:

— С девочками…

Курицин покраснел, что всегда указывало на его крайнее внутреннее раздражение, вскинулся, глаза его блеснули неприязнью:

— Намекаешь на мой промах? Не бойся, следующий раз не промахнусь.

— Не успел в кресло мэра сесть, а уже грозишь? Ну-ну, не промахнись, только повода я тебе не дам. Что до барина, то барин здесь — ты, а меня терпишь, потому что деваться некуда. И сюда привел, чтобы лишний раз покрасоваться — вот, мол, я какой, не то что ты, медведь сиволапый.

— Знаешь, Степаныч, — вдруг растянул губы в деланой добродушной улыбке Курицин. — Наши с тобой отношения мы с тобой, по-моему, давно выяснили. И каждый знает свое место. Я сюда пришел получить удовольствие, и давай не будем цеплять друг друга…

— Давай, — в третий раз усмехнулся Белов.

Между тем оркестр заиграл и вышедшая на сцену дива запела…

Чудный голос одетой в длинное платье средних лет женщины захватывал всех, кто в этот момент сидел в зале филармонии. Дива исполняла арию Нормы из оперы Беллини «Норма» — медленную, тягучую, выворачивающую наизнанку душу. Поднявшаяся по окончании арии волна людских эмоций ошеломила Белова, и, как это всегда с ним бывало в минуты особого напряжения, когда надо только сделать самый первый шаг навстречу неведомой опасности, он вдруг поднялся со своего места, мягко, но властно взял из рук Курицина букет цветов, с которыми тот пришел на концерт, и направился к сцене. К удивлению все того же Курицина, Белов спокойно поднялся на сцену и под ликующие выкрики людей в зале подал цветы диве, успев при этом приложиться к ее руке.

Такого Володьку Белова Куриный еще не знал.

Еще он подумал, что такой Володька Белов ему не нравится — слишком ярко и неожиданно проявлял себя приятель в особые минуты душевного подъема.

«Выходит, и он способен чувствовать… — размышлял, глядя тупо прямо перед собой. — А тоже, разыгрывает из себя простофилю… Черт разберет эту породу беловскую… Такой и правда — стопчет и не заметит… Надо бы быть с ним поосторожнее, иначе все что угодно можно ожидать…»

В чем быть с Беловым поосторожнее и чего можно ожидать от Белова — Виктор Николаевич додумать не успел, потому что концерт продолжался, а Курицин знал и понимал музыку, что позволяло ему несколько свысока посматривать на прочий люд, как бы высоко этот люд ни залетал. Однако впечатление от концерта было испорчено, и он уже не мог сосредоточиться в полной мере: ерзал на стуле, принимался разглядывать затылки впереди сидящих, перебирать в памяти названия знакомых опер.

Белову не было дела до сложных переживаний приятеля, потому что он уже пребывал в том мире, в котором Курицину места не нашлось. В особые минуты состояния духа он вообще имел способность сосредоточиться в самом себе и на самом себе, кто бы в эту минуту ни находился с ним рядом. И где он пребывал в такие минуты, как высоко залетал или как низко падал, не дано было знать никому.

Среди привычных дел, которыми занимался, Белов не забывал о своем последнем посещении Иркутска, которое привнесло в его жизнь совершенно новое, пока еще не до конца осознанное, ощущение грядущих перемен. Он мотался по лесосечным бригадам, нижним складам, пилорамам, что-то выговаривал мастерам, встречался с приемщиками продукции, кого-то наставлял, время от времени посещал мэра Курицина, возвращался к ночи домой, проглатывал одну-другую чашку чая, падал в постель и проваливался в крепкий сон уставшего человека, которому больше ни до кого и ни до чего нет дела.