Состоятельная женщина. Книга 1 - Барбара Брэдфорд

Адам смотрел на нее, не в силах проронить ни единого слова.

Между тем Оливия распахнула дверь еще шире и, отступив на шаг в сторону, позволила Адаму пройти в комнату. При этом она не произнесла, как и он, ни слова. Он сделал несколько шагов, все еще не в силах говорить. Воспитанный как истинный джентльмен, при своей врожденной деликатности он испытывал настоящие муки, понимая, насколько невежливым должно выглядеть его нынешнее поведение. К тому же он совершенно не представлял себе, о чем собственно можно было говорить в подобной деликатной ситуации. Все слова, что раньше вертелись в его голове, мигом испарились. В этот момент Оливия притворила за собою дверь, сама же, войдя в комнату, осталась стоять у порога. Выражение ее лица, которое сквайр смог наконец разглядеть, поражало своей нежностью. Адам, стоя рядом, в нерешительности переминался с ноги на ногу, все еще не в силах разжать пересохшие губы. Оливия выжидательно, как ему показалось, смотрела на его склонившееся над ней лицо.

Пристыженный, Адам наконец-то откашлялся и заговорил:

– Прошу простить меня за столь позднее вторжение, Оливия, – начал он, мучительно шевеля мозгами, чтобы придумать хоть какое-то сносное объяснение. Глубоко вдохнув, он продолжал: – Но я... я... не мог заснуть. И тогда решил спуститься вниз, чтобы пропустить глоток. – И горестно улыбнувшись, он указал на рюмку, все еще остававшуюся у него в руке. – Когда я возвращался к себе в спальню, то вспомнил, что до сих пор не имел возможности поблагодарить вас за поистине замечательную организацию нашего ужина. Я на самом деле весьма признателен вам за все, что вы сделали, чтобы он прошел именно так. Успех превзошел все мои ожидания.

– О, Адам, прошу вас, – взмолилась Оливия. – Это было для меня настоящим удовольствием. Вы же знаете, как мне нравится угощать и развлекать гостей.

– Знаю. Но все равно с моей стороны было бы верхом неблагодарности никак не выразить моих чувств, – возразил Адам.

Теперь ему дышалось значительно легче: ведь как-никак он сумел справиться с весьма трудной задачей и его объяснение звучало, похоже, весьма убедительно.

Оливия ничего не ответила. Она по-прежнему смотрела на него снизу вверх с вопросом, застывшим в уголках ее губ. Брови ее слегка нахмурились, в то время как голубые глаза продолжали пристально разглядывать лицо Адама. „Кажется, – думала она, – он немало выпил. Но не пьян. И полностью владеет собой. Джентльмен до кончиков пальцев. Такой, как всегда”.

Пристальный взгляд Оливии, однако, напомнил ему о том, в каком растрепанном виде он перед нею сейчас предстал. К своему немалому смущению, Адам понял, что явился к даме не только без пиджака, но в расстегнутой на груди рубашке, да еще с болтающимся на шее полуразвязанном галстуке. Боже, какой стыд! Он тут же попытался, впрочем без всякого успеха, застегнуть на груди рубашку, изобразив на лице слабое подобие улыбки:

– Прошу извинить меня, дорогая. Я, пожалуй, пойду. Не хочется вас более беспокоить. Если бы не свет из-под вашей двери, я ни за что не осмелился бы потревожить вас в столь неурочный час.

– Мне показалось, я слышу в коридоре чьи-то шаги, – вот я и вышла, – пояснила Оливия, а про себя подумала, что сразу же догадалась, чьи это были шаги. Интуиция ее не подвела.

Адам сделал неуверенный шаг по направлению к двери. Оливия, однако, не шелохнулась и не сделала ни малейшего усилия, с тем чтобы открыть дверь. Она по-прежнему стояла к ней спиной – лицо ее было спокойно, ни что в ее внешнем виде не выдавало того непривычного чувства паники, которое заставляло ее сердце трепетать в груди. После затянувшегося молчания она наконец подняла к Адаму свое лицо и тихо произнесла:

– Не уходите, Адам. Пожалуйста, останьтесь! Давайте поболтаем немного. Я совсем не устала. Я все равно не спала, а читала, как видите. – И она указала жестом на газету, лежавшую на ночном столике рядом с диваном. – Между прочим, ваше же выдающееся издание, – поспешила она прибавить, надеясь, что иронический оттенок придаст ее словам веселость, которой на самом деле не было. Видя, что он не отвечает, Оливия поспешила заметить: – Впрочем, если вы сами устали и...

– Нет-нет, что вы. Отнюдь нет, – поспешил заявить он недопускающим сомнений тоном. – Я ни о чем так не мечтаю, как о возможности поговорить с вами, Оливия, – уже менее категорично продолжал Адам, поняв, что в своем нетерпении позволил себе чрезмерную напористость. – Я совершенно не хочу спать. Должно быть всему виной этот оживленный разговор за ужином – сна ни в одном глазу, – рассмеялся он нервным сухим смешком. – Но вы уверены, что я не потревожу вашего покоя?

– Абсолютно уверена. Пожалуйста, подойдите поближе к огню, Адам, и располагайтесь поудобнее, – промолвила Оливия, грациозно пересекая комнату. Еще недавно владевшее ею беспокойство стало ослабевать.

Ее платье прошуршало так близко от него, что ноздри Адама ощутили слабый запах ее духов – легкий, волнующий. Как называются эти духи? Вспомнить этого он не мог, но их аромат бередил душу.

Адам медленно последовал за Оливией. Она первой села на диван подле камина. Разумеется, самым естественным для Адама было бы сесть рядом с ней. Однако он не сделал этого, а, обогнув диван, опустился на стоявший рядом стул.

Оливия откинулась на подушки, разгладила складки на юбке и с улыбкой взглянула на Адама. Улыбка была столь прелестной, что сердце Адама сладко замерло и он, завороженный, устремил на нее свой горящий взор. В своем новом наряде – вечернее платье она успела сменить на мягкое шелковое платье голубого цвета в восточном стиле – она выглядела просто неотразимо. Пожалуй, более неотразимой, чем за все двадцать лет, что они были знакомы друг с другом.

Адам смущенно опустил голову, почувствовав, что смотрит на Оливию чересчур пристально. Сжав губы, он посмотрел в свою рюмку и непроизвольным движением поднес ко рту, с ужасом убедившись, что его рука по-прежнему дрожит.

Глядя на его скованные движения, Оливия подумала про себя: „Боже! Как же он взволнован! О, если бы я только могла его успокоить, чтобы он перестал наконец нервничать. Может быть, тогда он останется”.

– Не правда ли, ужин получился премилым? – спросила она.

– А как вам сегодня Адель? – спросил Адам, внутренне напрягшись, тон его был отрывистым. – Приятно, что за ужином она держала себя в руках. Но потом, в гостиной, я подумал: не может она быть настолько нормальной, ведь это почти... почти... неестественно. Для нее, конечно.

С живостью посмотрев на Адама, Оливия заметила:

– Уверена, она просто играла одну из своих ролей, Адам. С ней это иногда бывает. Когда она сталкивается с какой-нибудь трудной ситуацией. По-моему, она только таким образом и может общаться с людьми. Она прячется за маской, чтобы скрывать свои истинные чувства.